1

Тема: «По душам, но не по душе» - 3 день I дюжины Луны Штилей, 1024 год

Место: Адмиралтейство.
Участники: Амарте де Кенси, Рэйна Алас-Домар.

Почти семейный разговор между верховным адмиралом и великой княгиней, призванный обнаружить правду под иллюзией лжи. И попытаться понять, кем эта иллюзия была наведена.

Прорвавшись сквозь синее небо,
Над городом грянет гроза.

2

Re: «По душам, но не по душе» - 3 день I дюжины Луны Штилей, 1024 год

Амарте задумчиво расставляла чашки одной рукой. Во второй у нее был приказ о расформировании команды "Милости Синтиль" - и сейчас она размышляла, что с ними делать. Отправить по другим кораблям, может, было бы и к лучшему, во всяком случае, несчастным ребятам почти ничего не будет напоминать об ужасах, через которые они прошли, и, возможно, через какое-то время они будут способны не только исполнять непосредственные обязанности, но и жить, как нормальные люди, без кошмаров по ночам.
А с другой стороны, адмирал лучше других знала о том, что флот, как любое другое сообщество, объединенное по какому угодно признаку, полнится идиотами. Идиоты пускали сплетни, идиоты плевали вслед собственным сослуживцам, пережившим страшное и вернувшимся, обвиняли невесть в чем и позволяли себе высказывания, за которые, услышь она лично, автор был бы лишен погонов в ту же луну.
Но она не может контролировать каждый корабль и каждую команду. И даже ни один капитан не может с точностью знать, что каждую минуту творится на борту, так стоило ли подвергать несчастных, возможно, дополнительным испытаниям?
Видимо, нет.

"Двухпалубный фрегат "Крылатая", покинувший верфь 1\I Л.Ш., в виду обстоятельств, передать в распоряжение капитана II ранга Эрвена де Мер, старшим помощником назначить капитана III ранга Энес де Ферран, членов команды "Милости Синтиль" отправить в их распоряжение, донабор должен быть окончен не позднее 1\II Л.Ш.
Приписать борт "Крылатая" к Южному флоту и отправить под командование контр-адмирала Вестен.
К исполнению немедленно."

Чашка неприятно звякнула, отзываясь на звук открывающейся двери.
Были у хамаланского фарфора свои недостатки.
Амарте закончила росчерк и встала, склоняясь в сухом поклоне.
- Добро пожаловать, Ваше Высочество. Рада, что вы почтили меня своим присутствием.
Да уж, особенно после венчания.

Помнишь ли ты о моем возвращении,
Знаешь ли ты, что я рядом с тобой?

3

Re: «По душам, но не по душе» - 3 день I дюжины Луны Штилей, 1024 год

По существу, Рэйна плохо представляла, зачем Верховный Адмирал Империи пригласила её на встречу, но, перебрав в голове все доступные варианты из возможных, а затем из маловероятных, точно могла заявить лишь одно: она ничуть не сомневалась, что не стоит ждать трогательных семейных прощаний перед отбытием меедонны в прошлом Линьер, ныне де Кенси (что непривычно звучало даже в мыслях), на войну.
Не только потому, что с семейным в последнюю Луну у Её Высочества вообще категорически не ладилось во всём, не касающемся отца, — не ладилось настолько, что она готова была признать полное поражение на данном поприще и совершенно нехарактерно для себя оставить это поле боя в пользу иного, где вероятность победы всегда оказывалась гораздо выше, а факторы её достижения подчинены своим законам, расчётам, стратегиям и тактикам — но не эмоциям и не бездействию, или действиям, да не тем. Просто достаточно было подумать об Амарте как Амартейе, какой она ту знала, никогда не общаясь столь близко, чтобы всерьёз воспринимать двоюродной тётей, и мигом отмести подобное предположение.
Впрочем, это не стало поводом отказать в визите, скорее причиной согласиться.
— Благодарю за приглашение, меедонна, — коротко ответствовала великая княгиня, склоняя голову в приветствии. В радость от своего присутствия она поверила мало, оставляя это, однако, на откуп известной фигуре речи. Дверь за ней закрылась со всё тем же фарфоровым позвякиванием, доносящимся от стола, и казалось, что в этом звуке гораздо больше эмоций, чем отразилось в голосах обеих из присутствующих.
Шаги до кресла, в котором Рэйна расположилась, были чеканными, но легкими — поводов для тяжёлого разговора молодая женщина не находила, и всем своим видом выражала любопытство, вопреки обычному, очень терпеливое — она научилась ждать.
— Хотя не могу не признать, что оно стало неожиданным для меня.
Особенно после венчания, да.

Прорвавшись сквозь синее небо,
Над городом грянет гроза.

4

Re: «По душам, но не по душе» - 3 день I дюжины Луны Штилей, 1024 год

Вежливость вообще и этикет в частности придумали люди, чтобы помочь тем, кто находится в затруднении и не знает, как поступить. Это было причиной даже более веской чем "лучше разговаривать, чем бить друг друга дубинами по головам". Когда ты не знаешь, как выразить скорбь, когда не понимаешь, что нужно сказать, когда не знаешь, какое выражение должно принять твое лицо - все просто. Надевай маску формального этикета.
Хамалани пошли дальше, до "когда ты не хочешь", но там и причины были совсем другие.
Амарте и не знала, и не хотела. Слишком сложными были ее эмоции после рассказа графа де Кенси.
Мужа, - поправил внутренний голос, наличием которого до сих пор она похвастаться не могла.
Не верить нельзя. И верить не получается. Или она совсем разучилась видеть в людях скрытую гниль, или была слепа?
Но, вроде бы, нет - и вот принцесса входит, прямая и светлая, как ее клинок. И адмирал почему-то раздражается. Непонятно даже, на кого.
- Прошу вас, садитесь. Мне пришлось воспользоваться правом старшего родственника, чтобы отослать приглашение подобного рода, надеюсь, вы меня простите, Ваше Высочество. Но это можно считать до некоторой степени логичным вступлением, потому что наша беседа тоже будет о... семейных делах.
Если не знаешь, как сказать - говори формально, именно так.
- И, прежде всего, я хотела бы попросить у вас обещания, что ваш отец ни при каких обстоятельствах не узнает, о чем здесь шла речь. Ни при каких. Я полагаюсь на ваше офицерское слово, и потому не прошу клятвы. Речь пойдет о вашем брате и... обо всем сопутствующем. Вы вольны мне это обещание не давать, и тогда мы просто выпьем кофе.

Помнишь ли ты о моем возвращении,
Знаешь ли ты, что я рядом с тобой?

5

Re: «По душам, но не по душе» - 3 день I дюжины Луны Штилей, 1024 год

Хорошо, что Рэйна уже сидела. В такие моменты всегда лучше сидеть, не то велик риск вместе с нитью разговора потерять равновесие или даже голову — тут никакой повышенной чувствительности и исключительной тонкости душевной организации не требуется, чтобы удивиться настолько сильно, насколько во время вступительной речи адмирала удивилась она.
Потому что Амартайе де Кенси, для которой ещё день назад появление двоюродной племянницы на собственной свадьбе стало неожиданностью, к тому же неприятной, и семейные дела?
Нет, серьёзно?
И если бы это было самое странное в начавшейся беседе.
Её Высочество умела держать лицо, когда обстоятельства диктовали свои негласные требования, но сейчас его стремительно теряла: упоминание возможной клятвы едва не заставило её нервно засмеяться, но, проявив чудеса самообладания, она сдержалась; и теперь всем своим видом выражала живое недоумение — оно плескалось в пристальном взгляде, словно выцветшем в свете дня, звучало в изогнутой линии взметнувшейся брови, в складках, пролегших по лбу, в повисшем молчании. Рене не сильно старалась это скрыть — маска спокойствия не соответствовала ситуации, как подвенечное платье похоронам, а сейчас и вовсе осыпалась под натиском удивления.
— Меедонна, я не вижу ни одной причины скрывать от Его сиятельства то, что связанно с нашей семьёй и его сыном, но если это единственный способ продолжить разговор о семейных делах, а не о погоде и стороннем, то вот вам моё слово офицера. И только потому, что это как-то касается Рэймина. Я вас слушаю, тётя.
Сложив руки перед собой, Великая княгиня замерла в ожидании продолжения.

Прорвавшись сквозь синее небо,
Над городом грянет гроза.

6

Re: «По душам, но не по душе» - 3 день I дюжины Луны Штилей, 1024 год

Амарте долго смотрела на племянницу, и взгляд ее был очень снисходительным. Взгляд ее говорил что-то такое о том, что хорошо иметь зубы, но не всем стоит их демонстрировать. Взгляд, в принципе, выражал одобрение. С оттенком легкой обеспокоенности и бесконечного сожаления.
В общем, в амарийских модных каталогах упоминался цвет бедра испуганной нимфы, а этот взгляд, очевидно, был цвета того, что ее испугало.
- О, я охотно просвещу вас на этот счет, - при упоминании герцога Рейнского желание говорить обиняками у Амарте мгновенно пропало, - рада, что вы проявили благоразумие, Ваше Высочество.
"Тетю" она предпочла не заметить.
Потому что до сих пор не знала, что думать, и как относиться к той, что сейчас сидела напротив.
- Я не стану спрашивать, что вы с вашим отцом думаете об отношении Его Высочества к вам и каковы ваши планы после коронации. Полагаю, что они достаточно продуманы, - потому что правящий император испытывающий подобного рода эмоции, вряд ли будет осыпать родственников милостями. И если раньше, видя холодность Рэймина, Амарте недоумевала, то теперь, зная, откуда она, и вовсе поражалась беспечности его родных.
- Как вам известно, Его Высочество все еще доверяет моему супругу. И хм... мне пришлось выдержать несколько неприятных бесед, прежде, чем я убедила его в том, что доверенное следует донести до вас. Потому что я не понимаю. И буду рада, если вы проясните мне.
Адмирал прикрыла глаза.
- Не знаю, давали ли вы себе труд читать отчеты Клинков, наверняка оно там было. Его Высочество, говорил мне граф Кенси, покрыт шрамами с ног до головы, и многие из них довольно жуткие. И он не помнит, откуда они. Но утверждает, что помнит, как он пропал. И винит в этом вас с отцом. Он говорил, что его похитили из его покоев, и вы лично вместе с отцом толкнули его в руки похитителей.
Амарте сделала совсем короткую паузу перед тем, как обронить:
- Эрвен потребовал клятву. Сами понимаете. Он клялся, и Хозяин отметил его слова знаком истины.

Помнишь ли ты о моем возвращении,
Знаешь ли ты, что я рядом с тобой?

7

Re: «По душам, но не по душе» - 3 день I дюжины Луны Штилей, 1024 год

Взгляд Амартайе Её Высочество не пугал — трепета она не испытывала, нимфой не была и, более того, давно научилась не только выдерживать взоры разной степени выразительности, но и безвозмездно раздавать их от всей своей не преисполненной ромашками и любовью к миру души; причины проглядывающего сожаления не понимала и выискивать не собиралась, а поэтому отвечала, беззастенчиво прямо изучая цвет глаз адмирала — чего же в них было больше, голубого или серого? Наверное, от света зависело.
От него вообще многое зависело — так в одном свете иные обстоятельства могли показаться не настолько безнадёжными, как выглядели в другом.
Но точно не те, что касались её брата.
Если думать и говорить о Рэймине, то с недавнего времени беспроглядная муть непонимания стала сгущаться в чернейший мрак злости. До когтей, впивающихся в ладони. До скрежета зубов. До желания схватить брата за плечи на глазах у всех, встряхнуть и спросить, где он потерял свою совесть — потому что её-то была при ней — или свой разум. Наверное, его стоило пожалеть, вновь попытаться разобраться и помочь, но после того, как он отшвырнул её, словами и действиями, Рене не находила даже в глубинах своего существа ни желания идти навстречу, рискуя получить ещё один не по-родственному припечатывающий заряд под рёбра, ни возможности — самоубийцей она не была, а заряд вполне мог оказаться контрольным, мало ли что Рэймин вздумает сотворить в своём безумии или обмане, чем бы оно ни являлось.
Поэтому план оставался один — уехать из Богами проклятой Керенны; и отец её мысли разделял. Их ждала армия, в то время, как Империю ждала коронация безумца, которого она некогда считала лучшим из братьев, а сейчас даже назвала им могла с трудом. И ей от него ничего не было нужно. Даже, как ещё не так давно, ответ на в сущности такой простой вопрос: «почему?».
Все эти мысли промелькнули едиными вихрем.
Рене продолжила внимать, ожидая ответы уже от другого человека и на другие вопросы, но столь же недоумённые: например, что именно она должна прояснить?
А когда услышала, то не поверила.
«Рэймин безумен», — хотела прорычать принцесса, врываясь своей истиной в короткую паузу между фраз, но не успела, и слова застряли в горле.
Она дёрнулась в кресле, подаваясь вперёд, и удивление на её лице, дополнившись полнейшей растерянностью, стало краше прежнего.
— Что? — только и произнесла Её Высочество. Короткое слово звучало тихо и глухо. — Нет, это невозможно. Это же... это же сюжет «Ларенны», какая там может быть истина?!.
Но ведь Хозяин не мог принять ложь.
— Не знаю, как Рэймину удалось обмануть вашего супруга, что за клятва была принята — и Хозяином ли, — но не это правда. Про его шрамы я читала, и, учитывая, где и при каких обстоятельствах он был найден, ничему не удивилась. А вот как он в эти обстоятельства попал, ему должно быть гораздо виднее. Он сбежал. Что бы сейчас не утверждал, он сам сбежал. Я знала это. Рэймин предал всех. Он врал всем, и заставил меня покрывать его обман, — несдержанные слова вырвались раньше, чем она подумала о том, будут ли за них последствия.
Рэйна пружиняще поднялась с кресла, всё также прямо глядя в светлые глаза Амарте де Кенси; лишь иногда она, хмурясь, смотрела в сторону, словно там выискивая хоть какое-то не лишённое логики объяснение.
— Меедонна, подумайте, зачем бы нам с отцом делать подобное? Во имя чего? — и, покачав головой, добавила: — Если сомневаетесь в моих словах, возможно, вы поверите моей клятве?

Прорвавшись сквозь синее небо,
Над городом грянет гроза.

8

Re: «По душам, но не по душе» - 3 день I дюжины Луны Штилей, 1024 год

Собеседница Великой Княгини даже бровью не повела, разве что сожаления во взгляде прибавилось.
- Вы, - сказала она, тщательно подбирая слова, - очень похожи на своего отца.
И можете не благодарить, это не комплимент.
Впрочем, принцесса была и без того в курсе. Что касается самой Амарте, она впервые в жизни познавала, что такое "вспылить". Ну, то есть, как... в ее своеобразной манере - адмирал не вскочила, не стала трясти Рэйну, не надавала ей пощечин и не обозвала дурой.
Прямо не обозвала.
А очень хотелось.
Поток комментариев к речи и поведению "племянницы" был таким бурным, что они не то, что не могли вырваться, сбивая друг друга, но еще и не складывались в сколько-нибудь связные фразы. Со стороны, должно быть, выглядело странно, потому что новоиспеченная графиня де Кенси молчала, все с той же полуулыбкой глядя в лицо принцессе, и пауза затягивалась.
- То есть, - почти ласково сказала она, - вы предполагаете, что Супругам можно соврать. Почему же тогда я должна верить вашей клятве и не верить клятве принца? Подумать? Хорошо, тогда - зачем это говорить ему? Вы хотя бы...
Еще один глубокий размеренный вздох.
Амарте не стала продолжать, хотя вела себя принцесса так... в общем, так, будто была виновна. Непонятно, выбирала ли она линию поведения, но эта была поистине худшей из возможных, пока что - в условиях полного непонимания причин и того, в чем принц обвинял родичей, и того, в чем обвиняла его Рэйна - у Амарте был только один аргумент в пользу невиновности кузена. И лестным он не был.
А злило ее неожиданным образом совсем другое. И так злило, что до белой пелены перед глазами.
- Ваше. Высочество.
Идиотка бесова.
- Вы или очень глупая, или очень смелая, - вкрадчиво заговорила Амартайе после долгой паузы, - и через это очень глупая. На вас имеет зуб в будущем самый могущественный человек государства. Человек, чье слово через месяц будет законом. Обвиняет. Вас. В покушении. На свою жизнь.
Очень хотелось орать и трясти "племянницу", чтобы каждое слово лучше входило в голову. Может, стоило ее еще этой головой обо что-нибудь побить, но адмирал даже голоса не повысила.
- Вы с отцом необоснованно уверены в прочности своего положения, так, может быть, я открою глаза хотя бы вам? Вы всерьез думаете, что худшее, чем вам грозит - это ссылка?
Помимо того, что она совершенно не понимала парадигмы ээ... родственного отношения Рэйны с отцом к Рэймину, ну да, слава богам, не ее это дело.
- Я читала, и я сама видела истории, когда сажали на кол за меньшее. За "просто не понравился". О чем вы сейчас, бесу вашу мать, думаете?
И даже в последнем вопросе не было и половины ноты того, что она сейчас испытывала.

Помнишь ли ты о моем возвращении,
Знаешь ли ты, что я рядом с тобой?

9

Re: «По душам, но не по душе» - 3 день I дюжины Луны Штилей, 1024 год

— Хотя бы что? — прорвавшись сквозь ухмылку, неуместную почти столь же, сколь не ко времени на лице Амарте в затянувшейся тишине вместе с паузой повисла полуулыбка, голос принцессы прозвучал резко и звонко; ему вторило позвякивание фарфора, и только любитель гармонии скрежета когтей о металл мог счесть оба эти звука приятными.
Рэйна замерла, оставшись стоять между креслом и столом; мгновение назад хотела кинуться привычным ритмом шагов вымерять кабинет, в том видя слабую отдушину для выхода клокочущих эмоций, надеясь чеканной поступью упорядочить ураганный вихрь мыслей, но сейчас не нашла ничего лучше, чем замереть, и, чуть склонив голову в плечу, слушать адмирала — вначале её молчание, потом слова.
Великая княгиня удивлялась — и в мыслях нервно посмеивалась, очень быстро перетекая из состояния беспредметного и бессильного недоумения к предельной сиюминутной конкретике: теперь она дополнила свой спектр чувств раздражением на графиню де Кенси, которая метко расстреливала воздух своими вопросами, но не давала ни одного вразумительного ответа на её собственные. Разговор получался так себе не только по сути, но и по форме; а воспитательные нотации принцесса и в сравнительно более юные годы согласна была принимать только от отца.
Но Рене дослушала. За одно это стоило отдать ей должное вместе с правом высказаться.
— Во-первых, не стоит упоминать мою мать, тётя, — поскалилась женщина, тут же продолжая: — Во-вторых, я даже спрошу, что бы вы предложили делать мне — или скорее нам с отцом. И хотела бы, чтобы вы дали ответ. Как старшая родственница. Расскажите мне, меедонна, как перестать быть менее смелой и...? А, собственно, что? Кинуться в ноги к брату — брату, который при последней и единственной попытке разговора метал в меня молниями совсем не образно, а прежде этого нёс чушь такого масштаба, что стоило бы позвать барона и констатировать безумие будущего императора? Предъявить ему обвинения, наплевав на угрозы, которые я выслушивала? Я пыталась поговорить с Рэймином, пыталась понять, — знаете, тётя, к нему у меня наберётся вопросов поболее вашего, и я не получила ответ ни на один, что от него тогда, что сейчас от вас. Может быть, стоит сбежать из Керенны, из империи и так косвенно подтвердить его вымысел; бросить эскадрон, друзей, всё, зато спасти жизнь? Или что?..
Сдержанность не была верной спутницей Великой княгини — изменчивая, подобная ветрам на побережье, она покидала её, стоило отзвучать приказам и распоряжениям, но всё же сейчас Её Высочество по заученному старалась держать лицо, чтобы окончательно не скатиться в демонстрацию своей богатейшей мимики.
— Сейчас я не уверена ни в чём, а думаю о войне и том, что когда-то отказывалась от трона в пользу того, кто достоин, кто будет Императором гораздо лучшим, чем я — Императрицей, хотя ни один из нас не думал, что ему это уготовано. И я считала так до самого его возвращения, до того единственного разговора; пыталась верить, даже когда он исчез, думала: а вдруг у Рэймина есть причины, вдруг это важно для него, вдруг он просто не понимал, что его поступок сделает с матерью. Я злилась, но не ненавидела. Пол-бесовых-года я старалась оправдать его в мыслях, потому что всегда любила. Потому что это я должна была его остановить, попробовать удержать, но не смогла, подалась на манипуляцию, не понимая, какой будет цена, а значит, тоже совершила ошибку. Он обещал вернуться, и я ждала. Он вернулся, о да, и что я получила?
Натянутая тетива голоса оборвалась. Рене сама не заметила, как, говоря, говоря и снова говоря, медленно опустилась в кресло и, откинувшись к спинке, смотрела теперь перед собой, полная какой-то очень личной внутренней печали и обиды, почти детской: на брата, который её обидел, не позвал в свою взрослую игру, который поступил так, как хочет он, а не она или они вместе, — наверное, так влияло видимое спокойствие Амартайе, что бы за ним не стояло.
— Меедонна, попытаюсь объяснить моё недоумение, если оно не было очевидно сразу: я не понимаю, о каких похитителях вы говорите. Не понимаю, почему Рэймин обвиняет в чём-либо меня с отцом — в помешательстве, в желании это так выставить или по иным причинам. Но я могу отличить хорошо известную мне истину, которую видела собственными глазами, от лжи, которая почему-то была принята в клятве как правда — больше прочего я не знаю, как и почему это произошло.

Прорвавшись сквозь синее небо,
Над городом грянет гроза.

10

Re: «По душам, но не по душе» - 3 день I дюжины Луны Штилей, 1024 год

Амарте слушала, подперев рукой подбородок, и со временем на ее лице, вместо жалости, стала проступать почти невыносимая скука. Если опустить момент с "не стоит упоминать мою мать" - люди, которым было нечего сказать по делу всегда скатывались до буквального понимания бранных выражений. Адмирал тактично сделала вид, что не услышала.
Но окончательно решила, что идея попытаться помочь Рэйне и ее непутевому родителю была по сути своей ущербна и бессмысленна, даже если они не были виновны - они вели себя как полные идиоты, а идиоты должны страдать. Получалось обидно, Амарте привыкла видеть в дочери Энессы ее черты и совершенно не желала ей ни смерти, ни тюрьмы.
Ей казалось, что удивляться дальше уже некуда, но речь принцессы под конец все-таки заставила светлые брови женщины проподняться.
- Знаете, - лирично сказала она, - если бы... ну вот, на миг, представить себе ситуацию... если бы мой брат внезапно стал отказываться говорить со мной и обзывал меня всякими словами, то последнее, что пришло бы мне в голову - это то, что он безумен. Меня оболгали - да. Меня подставили - да. Но вы же любящая сестра, да, кто может на вас обидеться, только безумец... Так вот, если бы это произошло, я бы перевернула город вверх дном. Я бы ночевала под его дверью. Я бы орала, топала ногами и, наверное, рискнула бы жизнью, чтобы узнать. А если не помогло бы, я бы вытрясла душу из его друзей, друзей его друзей, коллег, родственников, общих знакомых, слуг и случайных прохожих. Чтобы явиться потом и сказать "ты был неправ". А вам и вытрясать не надо, вот я, вот я говорю вам, в чем дело. И вы ведете себя так, будто я в чем-то виновата - ну да, я виновата, прямо сейчас я превышаю свои полномочия и нарушаю чужую тайну. Не надо сваливать на меня последствия собственной глупости, племянница.
Да, видимо, кофе сегодня не будет.
- Вы сейчас передо мной оправдываетесь - зачем? Это не я буду решать вашу судьбу. Вы искренне думаете, что если вы, как в пять лет, будете топать ногами и верещать "нет, это он сам виноват", то кто-то придет и рассудит вас? Нет, не придет. Нет, не рассудит. Вы слишком хорошо о себе думаете, племянница. И я до сих пор думала о вас слишком хорошо. И мне вообще совершенно плевать, кто из вас неправ объективно, - ласково говорила адмирал, - Я все пытаюсь донести до вашей насквозь кавалерийской головы, что вообще всем и всему плевать, правы вы или нет. Давайте-ка я вам вот что разжую и попробую положить в ваш очаровательный ротик: после коронации император Реймин Первый может просто приказать вас арестовать и бросить в тюрьму. Никому. Ничего. Не объясняя. Не клянясь. Не обвиняя. Ни в чем. просто потому, что ему захотелось. И все эти ваши "он сам виноват" и "да он сумасшедший" пойду по... по ветру пойдут, да. Никому-никому не будут интересны, примерно, как мне сейчас. В свете этого - если уж совсем элементарное объяснять - я бы на вашем месте задумалась, почему он все-таки в таком случае вас обвиняет. И почему клятва принята.
Необходимость объяснять очевидное, видимо, не настолько беспокоила адмирала, как то, кому его приходится объяснять.
- Так вот. Вам, наверное, не понятно, потому что вы заносчивая маленькая тупица, но я пытаюсь вам помочь сейчас. В понятие "помочь" не входит инструкция взрослому человеку, что делать и куда бежать.
Ласковый тон Амарте становился все более душевным.
- Простите, что не врачую ваши душевные раны и разбитые коленки. Я разочарована. А теперь, пожалуй, нам лучше расстаться, потому что если вы будете продолжать беседу со мной в том тоне, который вы взяли, то после войны я вас убью. Если, конечно, вас еще не казнят. Но вы продолжайте, продолжайте сидеть и ждать. Это способствует сохранению... смелости.

Помнишь ли ты о моем возвращении,
Знаешь ли ты, что я рядом с тобой?

11

Re: «По душам, но не по душе» - 3 день I дюжины Луны Штилей, 1024 год

Не то чтобы она хотела топнуть ногой и возмутиться, что с ней, Великой, на секундочку, княгиней, посмели разговаривать подобным образом — нет, не хотела: в бытность её лейтенантом донна-командир «Метели» не стеснялась (а, скорее, считала за удовольствие) высказывалась о качествах и перспективах юной, по первой кавалерийской поре довольно взбалмошной принцессы весьма жёстко, и это если сказать мягко.
Как и в ту пору, сейчас Её Высочество слушала старшую по званию, возрасту, старшую родственницу и фактически просто Старшую — в полукровной Амартайе это ощущалось сильнее, чем в отце, — подозрительно молча.
Пока та не закончила свою речь.
Когда Рэйна заговорила, только человек с очень богатой фантазией мог обнаружить в её тоне недовольство или агрессию — он был ровным, как морская гладь в штиль, и столь же обманчивым: удивительно, насколько сдержанной могла оставаться Великая княгиня Алас-Домар, невзирая на любую бурю, когда в дело вступали вопросы субординации — а сейчас она привлекла их к ситуации почти насильно, против всякого желания и немного — здравого смысла, из одной лишь идеи остановить необратимое.
В конце концов, она уважала адмирала и с детства смотрела на неё — на тётю, да, — с немалым таким восхищением, скрывать которое научилась только с возрастом. Годам к двадцати пяти.
Поэтому разочарование, о котором та говорила, задевало, вынуждая принцессу поспешно обдумывать всё происходящее и происходившее, рассматривать его с других углов, пытаясь разглядеть, обнаружить среди ошибочных предпосылок то, что она упустила.
Поэтому впервые в жизни не хотелось доводить разлад до дуэли — хотя уверенность Амарты, что это она убьёт племянницу, а не наоборот, ранила самолюбие и этот момент хотелось оспорить отдельно.
Но идея была сильнее, что спасало.
— Я вас услышала, меедонна. Жаль, что вы меня — нет. Вас я ни в чём не виню. И, понимаете, я собиралась рискнуть жизнью, чтобы узнать хоть что-то, чтобы продолжать спрашивать и объяснять, и если бы не вмешательство вашего супруга, сделала бы это. Да, вам безразличны мои оправдания, я поняла, даже если всего лишь попытка прояснить мою сторону. Я хотела, чтобы вы выслушали и её. Остальное я... поняла и учту.
Принцесса во второй раз за эту беседу поднялась; на мелькнувшие в поле зрения пустые фарфоровые чашки, оставшиеся нетронутыми, она покосилась почти с грустью, на Амарте перед собой — серьезно.
— Если меня не казнят, я поблагодарю вас за этот разговор. А пока — прощайте.
И, по-военному откланявшись, покинула кабинет.

Прорвавшись сквозь синее небо,
Над городом грянет гроза.