1

Тема: «Ловушка для снов» - 11 день III дюжины Луны Супругов, 1025 год

Участники: Алейта Линьер-нир, Лорайе Арьеса


Сойти с ума - еще полдела. Главное - суметь войти в чужой.

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

2

Re: «Ловушка для снов» - 11 день III дюжины Луны Супругов, 1025 год

"Значит, вы идете на север. Запомните, мадонна: если кто-то, похожий на меня, возникнет в ночи, будет звать моим голосом и просить обогреть - не верьте. Там и не такое случается".

Развлечение одного отдельно взятого этринского офицера определенно не входило в должностные обязанности Лорайе, но иногда самыми нужными становятся ненужные вещи.
"Здесь все то же, что и всегда", - отвечал тан Арьеса, совершенно не угрызаясь совестью:  он не чувствовал ннчего нового в тоске, захватившей его народ. "Дела делаются, мой племянник тренируется внушать ужас и трепет, луна пока не упала с неба, а жаль - это привнесло бы живительный элемент разнообразия. Подробности излишни - когда-нибудь вы увидите это все своими глазами. Как я все еще смею надеяться".
Когда-то он в таких случаях отправлялся охотиться, когда-то - убивать.
Теперь Лорайе садился писать.
Но много ли смысла в записях, которые некому будет прочесть? С письмами было легче - словно бы та, что читала ни к чему не обязывающие строки на том конце придавала силы этим заклинаниям от пустоты. Пусть даже в этих письмах не было места откровенности.
На последнее она не ответила.
Надо сказать, тану даже не пришло в голову, что причиной может быть не беда.
Чувство собственного бессилия выводило из себя, ощущение того, что все хорошее утекает сквозь пальцы, сводило с ума - и от этого хамалани готов был на что угодно, лишь бы не сидеть на месте. Даже так. Тем более, что это стоило сделать не одну луну назад.

Для кого-то, кто терпеть не мог магию, Лорайе имел с ней дело до печального часто, и он бы сказал, что это неизменный признак дурных времен.

Почему-то он даже теперь ждал моря - но от тумана над просекой отчетливо тянуло пороховой гарью, а не водорослями. Древний лес нависал над тропами, во все стороны одинаково неуютный и молчаливый, тонущий в молочной мгле - и белизна эта была не менее недружелюбна, чем тьма океанских глубин. Хамалани пробирался сквозь подлесок совсем недолго, но уже успел узнать место.
У земли туман собирался в плотную пелену, стелясь поверх высокого снега и проглатывая ноги идущего. Тот по-звериному встряхнулся, поправил капюшон охотничьей одежды и поднял повыше фонарь.
С каждым шагом под снегом что-то сухо и неприятно хрустело. Очертания брошенных повозок, ветви сгоревших и вывернутых магией деревьев выступали и тут же скрывались в мглистой завесе. Где же...?
Она жива, потому что мертвые не видят снов.
- Я знаю, что ты здесь, - громко позвал он куда-то в надвигающиея сумерки. - Выходи. Ты слышишь?
Голодный лодаурский туман равнодушно проглотил голос.

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

3

Re: «Ловушка для снов» - 11 день III дюжины Луны Супругов, 1025 год

Сначала не было ничего.
Потом из темноты возник маленький, как круг света от светильника, островок белого снега, что лишь на мгновение замер посреди бесконечного мрака крошечной точкой настоящего, появившейся из ниоткуда и никуда не ведущей, а затем раскатился во все стороны стремительно и ярко, как вспышка.
И появились и прошлое, и будущее; и темноты не стало: все утонуло в мутном тумане, из которого выступали лишь темные силуэты деревьев, окружающих ее со всех сторон.
К досаде Алейты, мать опять заставила её надеть платье, подол которого сейчас нещадно путался в ногах, заставляя целительницу чувствовать себя стреноженной; на животе же пропитавшийся кровью шелк застыл острыми складками, что с каждым шагом больно врезалась в кожу. По щиколотку утопая в снегу, она уже какое-то время брела сквозь туманную чащу и теперь почти не чувствовала ног от холода, но упрямо продолжала идти, ведомая какой-то странной уверенностью в том, что останавливаться нельзя.
Что-то неприятно похрустывало под босыми ступнями, но Алейта старалась не думать о том, что это может быть.
Иногда в тумане ей чудились едва различимые фигуры, что исчезали, стоило лишь повернуть голову в их сторону. В какой-то то момент целительница просто перестала обращать на них внимание, и оттого внезапно выступивший на нее темный силуэт заставила ее вздрогуть и крепче сжать рукоять палаша.
Впрочем, тот пропал в следующее же мгновение.
- Вьюга.
Кобыла тихо фыркнула и шагнула вперёд, склоняя голову к протянуть руке. Алейта провела ладонью по бархатистой шкуре, пробежалась пальцами по жесткой конской гриве, осторожно обняла горбатую морду и замерла так на несколько мгновений - прикосновение прохладного лошадиного носа на время притупило боль в животе.
- Пойдем.
Она потянула за повод, и лошадь покорно пошла за ней - сквозь лес и туман, что начинал ощутимо пахнуть гарью, между брошенных телег, перевернутых орудий и порванных палаток; из ниоткуда в никуда, без цели.
И лошадь, и человек по снегу ступали совершенно неслышно.
Липкий туман глушил все звуки, но голос - чужой и оттого лишь более отчетливый - рассекал белую пелену, не увязая в нем. Алейта чутко замерла, наблюдая за незнакомцем из-за деревьев, но не спеша ничем выдать свое присутствие: хитрый туман таил множество опасностей, и лишь ощущение вновь возникшей в ладони рукояти палаша немного успокаивало.
Лампа в руке зовущего покачивалась в белесой мгле, как фонарик глубоководной рыбы. Алейта какое-то время наблюдала за ее неверным светом - мудрее всего было бы отступить назад, под защиту тумана и чащи, но какое-то смутное чувство не давало ей сдвинуться с места, удерживая лишь на один шаг за границей видимости.
- Кто ты? - позвала Алейта из-за деревьев. - Что тебе нужно?
Огрубевшие складки больно врезалась в живот.
Вьюга за ее спиной переступила с ноги на ногу.

Чудо и черти,
Отлив и ветер,
Море ушло далеко на рассвете

4

Re: «Ловушка для снов» - 11 день III дюжины Луны Супругов, 1025 год

Тот, кто ждал на краю леса, покачал на пальце фонарь и отставил его в снег за ненадобностью.
Дужка издала придушенный стон, в тишине звучавший почти птичьим криком.
- Вы, командор Линьер.
И это был ответ, и, казалось, сам последний вопрос немало его позабавил. Откинув капюшон, он обернулся через плечо - только затем, чтобы поклониться источнику голоса.
- Еще помните меня?
Она не была обязана, разумеется.
Туман отступил, точно смытый одной невидимой волной, открывая печальную, пустую дорогу; и лишь там, откуда доносился голос, мгла не спешила расступаться. Лорайе мог бы воспользоваться этой властью и раньше - если бы не опасался смять хрупкую ткань сновидения вместе с тем, что искал. Все здесь было отчасти его творением, но не эта мгла - стоило отвернуться, и она сама тут же заполняла все просветы. Возможно, так все и должно быть во сне - размыто и смутно?
Особенно для гостя извне, который заявился туда в полном сознании.
Откуда ему было знать?
Лорайе очень долго не видел настоящих снов и никогда раньше не искал кого-то на дорогах снов.
По крайней мере, девочка сразу нашлась... если бы все пропавшие находились так легко.
Горький смех скоро оборвался, превратившись в кашель.
- Прости, - обронил он, смахнув со лба прилипшие волосы. - Но я уже начинал думать, что придется тебя искать где-то там, под снегом.
Тонкие обледенелые ветви с сухим хрустом ломались на его пути, и все нити сна, сплетающиеся вокруг, дрожали, как руки, уставшие держать. Осторожно, как по тонкому льду, охотник сделал несколько шагов в сторону голоса - и в самом деле, там она и была. Призрачная, почти невидимая, почти бесцветная. Почти готовая раствориться в этой мутной белизне.
Лорайе вскинул руку и болезненно нахмурился.
- Не уходи. Я хочу тебя видеть.
Упрямо не отводя взгляда, он быстро шагнул навстречу.
Как будто слова могли иметь силу заклятия.

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

5

Re: «Ловушка для снов» - 11 день III дюжины Луны Супругов, 1025 год

Едва незнакомец скинул капюшон, Алейта дернулась было вперед, но намотанные на руку поводья держали крепко, и онемевшие ноги не слушались, и оттого заминка дала ей время, чтобы подумать и усомниться. Едва различимая за белой пеленой, она лишь качнулась, не сдвинувшись с места, будто само видение дрогнуло, и подобравшийся туман жался к целительнице, словно испуганный зверь.
Если хамалани разгонял мглу, то она держала ее поближе к себе, готовая в любой момент в ней скрыться.
Свет фонаря навевал странную тревогу - какие-то неоформленные, потерянные воспоминания не давали покоя при взгляде на него, и Алейта с видимым усилием отвела взор от оставленной на земле лампы.
В таких местах, как это, стоит сторониться желанного: эта земля легко соврет чужеземцу и столь же непринужденно обманет здешнего жителя; она хитра и изворотлива; она по ночам зовет давно умолкшими голосами тех, кого больше всего хочется услышать, и протянутая в мольбе рука здесь в любой момент может превратиться в хищную лапу ходячего мертвеца.
Лорайе нечего делать тут, в этом краю скверны и лживых видений.
Здесь по ночам среди черных ветвей бродит Красный Король - неслышно ступает он по снегу и опавшим листьям, и горе тем, кто с ним встретится.
...если кто-то, похожий на меня, возникнет в ночи, будет звать моим голосом и просить обогреть...
Алейта подняла клинок перед собой - не принимая стойку, но скорее просто обозначая, что она вооружена - и острие его было направлено прямо в грудь приближающемуся хамалани.
- Откуда мне знать, что ты не лжешь? - настороженно проговорила она, не спеша ни убегать, ни приближаться. - Лорайе говорил не доверять незнакомцам с его лицом и голосом.
Лошадь за ее спиной беззвучно подняла губу, демонстрируя хамалани пару крупных клыков.
- Докажи, что ты тот, за кого себя выдаешь.

Чудо и черти,
Отлив и ветер,
Море ушло далеко на рассвете

6

Re: «Ловушка для снов» - 11 день III дюжины Луны Супругов, 1025 год

Замерший за деревьями прищурился и издал короткий смешок.
- Но я не хочу.
Дразнить ее было отдельным удовольствием.
Высокая фигура скользила между кустарниками и кочками даже не как зверь - как тень, и, если бы не волосы, пылающие медью даже в сумерках, сливалась бы с пейзажем. Поразительно ловко для кого-то, кто ни разу не посмотрел под ноги - и чем ближе он подходил, тем более осторожно ступал.
В спину ему дул внезапно поднявшийся ветер.
- И я этого не говорил, - возразил он с мрачной усмешкой. - Но приятно слышать, что ты помнишь.
Туман отползал, но нехотя - и охотнику он не нравился. В этих местах и наяву он не был редкостью, но даже для сновидения эта дымка ощущалась чересчур... сонной. Как любимое заклинание Рийефа, после которого голова часами полна дыма.
От этой пелены пахло сном и забвением.
Дорогая сестрица Сельеф, которую лодаурцы не любили отдельно и заслуженно, большой знаток посмертных дел, говорила, что примерно так оно и выглядит. Река, скрытая туманом, и по другую сторону - зеркальный лабиринт, откуда нет дороги назад.
Ветер набирал силу, сдувая с ветвей мелкий снег, обнимал сталь палаша и путался в складках запачканного платья. Расстегнув меховой воротник, хамалани бережно извлек из-за пазухи что-то, похожее на бумажный веер, и протянул это привратнице туманной границы.
- Это может сойти за мою верительную грамоту? - осведомился он совершенно серьезно.
Льери на рисунке, немедленно выпавшем и слетевшем на снег, скалили пасти.
Листки золотистой бумаги, исписанные каллиграфическим почерком, и тонкие странички писем донны-командора, собранные и вложенные друг в друга по очереди, шелестели на ветру, почти касаясь острия клинка. Одни пахли лекарствами, другие - ромашковым дымом, и в реальности их не могло быть вместе в одном месте, но у снов иные правила.

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

7

Re: «Ловушка для снов» - 11 день III дюжины Луны Супругов, 1025 год

За движением хамалани целительница проследила так настороженно, будто ожидала, что он достанет из-за пазухи пистоль, однако опасение в ее глазах сменилось неверием, едва она разглядела, что именно зажато в руке незнакомца.
Быть не может.
И все же вот оно.
При виде знакомых писем сознание само дорисовывало картину, и вот уже Алейте казалось, что она может различить целые строки - и свои, и чужие; те, что почему-то запали в память так прочно, что легко вставали перед глазами даже во сне. Никто не знал об этой переписке, и уж точно никто не мог украсть письма, что находили адресата, не будучи отосланными, а теперь все каким-то чудом оказались в руке...
- Лорайе. - сказала она и шагнула вперед, разрывая намотанные на руку поводья.
Вьюга проводила ее печальным взглядом и исчезла в тумане, что отступал все дальше и дальше под натиском поднимающегося ветра. Мертвый лес оживал, приходил в движение и расцветал звуками: затрещала с вершины дерева сорока, зашумели ветви, что до того качались совершенно беззвучно, захлопали на ветру обрывки палаток, хлопнула шишка в костре - даже снег под босыми ногами целительницы теперь хрустел от мороза. Чем дальше отступала белая мгла, тем яснее становились мысли и легче дыхание - но и окоченевшие ноги медленно начинали болеть от холода, и резь в животе возвращалась с новой силой.
Клинок упал в сугроб, и Алейта перешагнула через него, чтобы в следующее мгновение сжать в пальцах ткань охотничьего костюма, прижаться щекой к мокрому меху, что пах холодом, и замереть так на несколько мгновений.
Сквозь одежду она отчетливо слышала стук чужого сердца, ровный, не пропускающий ни удара, и оттого до убаюкивающего успокоительный.
Как его занесло сюда?
А ее как?.. И главное - куда? Последнее, что она помнила - красное пятно на белом мундире и столь же белое лицо медсестрички, бросившейся к ней. Это было не здесь - целительница не сказала бы, где именно, но точно знала, что не тут - так как же она очутилась в этом лесу? Ее бросили? Она заблудилась?
- Что ты здесь делаешь? - спросила Алейта, отстранившись, чтобы снизу вверх заглянуть в лицо хамалани. - Почему ты не на островах?

Чудо и черти,
Отлив и ветер,
Море ушло далеко на рассвете

8

Re: «Ловушка для снов» - 11 день III дюжины Луны Супругов, 1025 год

Поймав руку целительницы, Лорайе накрыл ее своей, не давая убрать. Так мог бы чувствовать себя паук, ощущая дрожь тенет с попавшимся мотыльком: так он поймал ее сон в свою сеть, так держал, так неторопливо он гладил ее пальцы, помня, что время в сновидениях зыбко и тягуче.
- Не волнуйся об этом, - мягко ответил он, скользя взглядом по острым плечам девочки, открытым морозу. - Я здесь ненадолго, и это не повредит никому. Прости мне нетерпение и дерзость. Мне так не хватало твоего голоса.
Отпустить ее руку стоило лишь затем, чтобы снять меховой плащ и накинуть ей на плечи. Не то чтобы он не оценил зрелища девы в полупрозрачном платье посреди леса, но так оно обретало завершенность. Письма, как опавшие листья, рассыпались по снегу - приманка сработала, добыча пришла сама.

"...кажется, что я солгал, обещая защищать Вас. Я ничего иного не желаю столь же сильно - но пока между нами половина континента, на это был бы не способен даже Король. Этому слишком много горьких доказательств. Моего отца едва не убили еще до коронации, и его отец ничего не мог сделать. Жена моего старшего брата погибла в море. Моя мать была убита в путешествии по материку, и не во власти Короля было это изменить. Зная это, Вы можете понять мою тревогу.
Если бы мне служили птицы, как моей венценосной родне, все они сейчас бдили бы над Вашей палаткой и, надо полагать, мешали спать - еще один повод радоваться тому, что корона мне не грозит.
Пока я не рядом с Вами, я остаюсь лжецом".

Можно было играючи легко опрокинуть ее в белизну, на мягкий плащ, и нависнуть сверху.
Чтобы не видела, как ветви молодых сосен оживали и сплетались за спиной, бересклет и волчье лыко забирали просветы, и березняк у дороги сцеплялся тонкими черными пальцами, соединяясь в паутину, сквозь которую не проскользнуть и птице.
- А ты думала, можешь убежать от меня здесь? - со смешком охотник склонился ближе, задевая лицо Алейты дыханием. Но взгляд вместо девичьих прелестей упал на живописное кровавое пятно посреди белой ткани. В сомнении Лорайе коснулся капель на своей одежде, привычным движением облизал пальцы - и застыл с совершенно лирическим видом, хоть картину пиши.
- Я надеялся, что это не твое, - сумрачно высказался он, накрывая ладонью рану.
Cлишком жарко для простой царапины. Принц и главнокомандующий Островов на миг зажмурился и скосил взгляд в сторону, совсем как ребенок, случайно увидевший неприятное.
Не смотри - и этого нет.
Не дыши - и не почувствуешь запах.
Запах крови правил этой землей от Экайры до Инниверы, и он же правил судьбой Лорайе.
Взгляд его, обращенный к целительнице, был почти умоляющим.
В ладонь, как птица, рвущаяся на волю, колотился багряный прилив и тоже молил об освобождении.
Длинные пальцы резко сжались, будто сведенные судорогой, и для платья это оказалось слишком: тонкая ткань разорвалась, как крыло мотылька - почти без треска.

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

9

Re: «Ловушка для снов» - 11 день III дюжины Луны Супругов, 1025 год

Это было больно, словно рвалась не ткань, а кожа, но вместо вскрика Алейта только вдохнула коротко и резко, как перед погружением, и зажала рану ладонью. Из-под когтей Лорайе хлынула кровь: ослепительно красная на пальцах, она наливалась чернотой, пропитывая ткань; крупными алыми ягодами скатывалась по подолу и падала в снег. Целительница дернулась не от вида ее, но от узнавания: ушедший туман не путал более мысли, и без него Алейта при виде знакомого зрелища с беспощадной отчетливостью вспомнила все, что предшествовало ее появлению в этом лесу.
Так все и было, да, - удар и кровь, и тяжесть в животе, и слабость в ногах.
И темнота.
Она облизнула внезапно пересохшие губы.
- На нас напали на перевале. - хрипло проговорила она прямо в склоненное к ней лицо хамалани, и казалось, что целительница извиняется. - Не люди, мертвецы, целая армия их. Мы обороняли госпиталь. Они не кончались - все шли и шли, и среди них были те, кого мы потеряли при переходе, и альхаймцы... Мы держались. Долго. Я слышала, как трубят где-то вдали... а потом де Брие поднялся с носилок.
Даже под меховой накидкой ей было холодно: Алейту била крупная дрожь, которую она не могла или не хотела сдерживать.
- Он умер полдня назад, его просто не успели унести: при взятии перевала ему взрывом разворотило половину внутренностей, я вообще не понимаю, как он продержался так долго. Он был быстрый, как кошка, а я... Я никогда не была хороша в фехтовании, ты же знаешь. Я не успела.
Она помедлила и отняла ладонь от раны, что давно не кровила: среди лохмотьев, в которые превратилась ткань, на белой коже красовался свежий, ярко-коралловый рубец, и запекшаяся кровь слетала с пальцев мелкими обрывками прелых листьев.
Красные ягоды устилали весь снег у ее ног.
Алейта обернулась туда, где за деревьями виднелся не скрываемый более туманом далекий перевал: сейчас над ним зажигались первые звезды, и укрывающий горы снег закатное солнце окрашивало в тот же оттенок кораллового, что и шрам целительницы. С востока наступала морозно-сизая темнота - длинная тень ее неспешно и неумолимо ползла вниз с гор, но тут, внизу, лес еще ловил ветвями последние солнечные лучи.
Ей вдруг дышалось глубоко и часто, и думалось легко - но с этой легкостью приходило странное, будто позабытое до времени чувство - то ли тревога, то ли грусть; странное душевное смятение; и содрогаясь одновременно от неверного воспоминания, и от смутного предчувствия целительница порывисто обняла хамалани, снова прижимаясь щекой к его плечу.
- Не уходи. - прошептала она куда-то в рыжие волосы. - Не торопись. Останься, пожалуйста.
Меховой плащ соскользнул на землю и мягко опустился под ноги, а Алейта и не почувствовала.
- Держи меня.

Чудо и черти,
Отлив и ветер,
Море ушло далеко на рассвете

10

Re: «Ловушка для снов» - 11 день III дюжины Луны Супругов, 1025 год

- Торопиться? Оставить тебя здесь? - рассеянно проговорил хамалани. - Ты меня, должно быть, с кем-то перепутала. Меня можно обвинить во многом, но не в таком.
Смешавшись, он наклонился к белому плечу, чтобы оставить губами метку - след ее собственной крови.
Лес вдали мерцал и расплывался, не раз в контурах деревьев появился узор капилляров, и Лорайе приказал своему сердцу биться тише. Алейта не знала, но он и так держал ее здесь - как и себя, впрочем - и успел уже проклясть свою неискушенность в этом колдовстве.
Руки охотника крест-накрест легли поверх спины целительницы - руки в рукавах тонкой и необычайно бледной замши, слишком мягкой для звериной шкуры.
- Ты тоже держись, - прижав драгоценную добычу к себе, Лорайе тут же отпустил ее, подхватил за пояс и медленно закружил, не отводя взгляда от ее лица. - Мне нужно показать тебе кое-что такое, что можно увидеть только здесь.
Они кружились под ртутным небом, на белой земле, в искрящихся волнах снега, и алые ягоды, которые все народы называли воплощенной кровью Хозяйки и оберегом от зла, давали сок под сапогами, и под снегом тонко и жалобно хрустели хрупкие кости бесчисленных мертвых птиц.
Охотник держал крепко.
Выше и выше - он поднимал руки, чтобы человеческая девочка смотрела на него сверху вниз; быстрее и быстрее - платье хлопало на ветру, и лес сливался в неразличимую пелену, и одна, другая, третья ветвь из ниоткуда хлестнула Лорайе по лицу, оставляя глубокие царапины, затем, что так было нужно. Этой ночью он не призывал вихрь.
Он стал вихрем.
Потом мир остановился - и они вдвоем упали в глубокий снег на склоне холма. Плоская вершина над ними еще ловила отсветы заката, горы, ставшие неуловимо дальше, все так же закрывали запад, сосновые лапы сонно качались над головой целительницы, и из ветвей доносилось глухое потрескивание, похожее на переливы музыки ветра.
Может, и был способ изменить сновидение по-другому - быстро, не подозрительно, но без головокружения... а впрочем, в нем была своя прелесть.
- Ты ведь знаешь сказку о Короле Воронов и дочери лекаря? - промурлыкал островитянин, отрешенно поглаживая волосы Алейты, но мысли его явно блуждали где-то неблизко; похоже, холод его не особо беспокоил, как и кровь из царапин, стекающая по скуле за воротник. - Кажется, все ее знают. Она же не из тех, что тебе нравятся?
Детской ли сказкой, легендой ли, песней - эта старая история имела множество обличий, и мало кто по эту сторону моря ни разу не слышал о том, как маленькая девочка спасла умирающего Вороньего Короля, и в благодарность тот забрал ее в свою воронью страну, когда она выросла, и жили они там вместе, естественно, долго и счастливо. Бывало ли там продолжение? Лорайе не знал.

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

11

Re: «Ловушка для снов» - 11 день III дюжины Луны Супругов, 1025 год

Алейта чуть качнула головой.
- В те времена, когда мне ее рассказывали, я любила сказки мрачнее. Моими любимыми были бабушкины истории про то, как они завоевывали Азрам.
Ее, кажется, совершенно не смутил стремительный перелет, и она лишь с прежней странной тревогой следила за заходящим солнцем, что уже почти утонуло в черных елях. С холма, ясно виделось, как вдали, за синей снежной равниной, у самого подножия сизых гор мерцает небольшая россыпь золотистых огней, но как бы Алейта ни щурилась, она не могла разглядеть, что это за поселение. Их лагерь, быть может? Или местная крошечная деревенька на десять дворов, коих тут сотни?
-  Сказки про простолюдинок, что нашли своих принцев, меня никогда особенно не увлекали.
Это было иронично - настолько, что казалось назидательным - и целительница позволила себе короткую, тревожную, усмешку, что быстро погасла. Вихрю не под силу было унести ее от необъяснимого смутного страха, неприятно щекотавшего в груди - она не поддалась бы ему хотя бы оттого, что не могла понять его причину, но и прогнать не находила сил ровно по той же причине.
Что-то потрескивало в ветвях негромко и тревожно.
Целительница вскинула голову, чтобы разглядеть, что издает этот звук, но вместо того остановила взгляд на порезе на щеке Лорайе: чужая кровь манила так же сильно, как своя пугала, и, поколебавшись мгновение, Алейта приподнялась на носках, чтобы пересохшими губами собрать кровавые капли с кожи хамалани. Под дрожащими веками полыхнуло красным, и во рту сделалось солоно и горько, и так же горько сделалось в груди, и дыхание перехватило на мгновение - деревья качнулись, словно от ветра, и по небу пробежала странная рябь, будто стремительные тучи пронеслись по небосводу.
Лежащие на плечах Лорайе ладони целительницы обессиленно разжались.
Алейта вдруг поняла, как сильно хочет пить - нестерпимо, до боли в горле, до желания есть лежащий вокруг снег - и страх, поселившийся в груди, оттого стал лишь явственнее, и холод, отступивший было, вернулся с новой силой.
Целительница прерывисто вздохнула, облизнула пересохшие губы и медленно отстранилась, не сводя завороженного взгляда с лица Лорайе.
- Ты хотел показать, - неловко кивнула она в сторону расстилающийся внизу равнины, стараясь скрыть внезапное смятение, - это?
И зябко поджала закоченевшую ногу.

Чудо и черти,
Отлив и ветер,
Море ушло далеко на рассвете

12

Re: «Ловушка для снов» - 11 день III дюжины Луны Супругов, 1025 год

Дыхание смешивалось с дыханием, и сквозь его серебристую дымку хамалани неподвижно рассматривал дрожащую целительницу. Словно хотел понять, на сколько хватит ее терпения.
В наступающей ночи ее глаза казались темнее неба, и он хищно улыбнулся этой темноте.
- Внизу. Под нами, - прошептал Лорайе, наконец, странным тоном, как если бы это была шутка, которую понимал только он. - Некоторые сказки, как ты обнаружишь, немного правдивее других.
Снег вокруг них вспыхнул янтарем.
Беззвучно - потому что первые потайные ворота открывались тихо.
Не во власти гостя было сделать из чужой зимы весну. Не так, чтобы не рисковать разбудить. Но он мог - как драгоценный камень в серебряное шитье - вплести в эту зиму свою память. Положить, как семя, под землю сновидения, чтобы проросла - чтобы в утробе холма бил в чаше укрощенный родник и мерцал огонь, пойманный в грубую клеть. Нет еще высоких залов и затейливых украшений, созданных от нужды занять лишенные смысла бесконечные века, это все потом и не здесь; нет еще ни короля, ни подданных - только несколько изгнанников, друзья волей случая, братья и сестра, сведенные прихотью Лиса. Нет еще ничего - есть свет в четырех камерах под землей, ложе, ждущее хозяев, и тепло под сводами, укрытыми от чужих глаз.
Лорайе потянулся к лицу маленькой целительницы, озаренному подземным сиянием из глубины времен - и целовал ее долго и жадно, словно путник, обезумевший в пустыне и наконец отыскавший колодец. Не чувствующий вкуса, не способный насытиться. Снова и снова, долго, долго.
Жажда, что его терзала, была не из тех, что уменьшаются с каждым глотком.
Вторые двери отворились под ними со звуком, похожим на рычание, и не стало равнины,  гор, огней, даже ярких северных звезд: двое провалились вместе со снегом к самому порогу, туда, где тени танцевали на выложенных камнем стенах - не сказать, сколько длилось это падение, пару мгновений или две тысячи лет. Помогая девочке подняться, Лорайе нахмурился и недовольно повел плечами, молча извиняясь за неизысканность обстановки. Да, та еще нора. Зато никаких мертвецов.
- Вот наш дом на эту ночь, если ты пожелаешь быть моей гостьей.
Он не выглядел особо виноватым, когда склонился к плечам целительницы и увлеченно продолжил прежнее занятие, явно собираясь оставить на бледной коже ожерелье следов. И, может быть, проверить, способна ли хладнокровная внучка Амартайе краснеть.
Мир за воротами казался сплошной темнотой.
В темноте снаружи девять тихих голосов пели старую лодаурскую свадебную песнь.
А может быть, показалось. Просто ветер.

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

13

Re: «Ловушка для снов» - 11 день III дюжины Луны Супругов, 1025 год

Семь врат вели чертоги Владыки Змей.
Алейта отрывисто вдохнула, и полуопущенные ресницы целительницы дрогнули почти жалобно.
В груди ее, в плечах и ладонях, в спине и животе, сквозь холод пробивалось странное, тяжелое чувство - не жар, но лихорадка - от которого сбивалось дыхание и темнело в глазах, и оттого она даже не удивилась тому, что свет вокруг померк, а свежесть морозного вечера сменилась на выжидающую духоту подземных чертог.
У первых привратник снял с нее тяжелую нитку гранатовых бус; и она гневалась, но страж был непреклонен:"Тот, кто желает узреть владыку, должен платить".
Светильники, разгонявшие мрак каменных сводов, сияли желто и болезненно. Под их недобрым кошачьим взглядом Алейта, которой сейчас ей стоило усилий не только стоять прямо, но просто стоять, отрывисто вдохнула еще раз и, поняв, что здесь некому и незачем лгать, изображая мнимое хладнокровие, выдохнула тяжело и гортанно, и запустила пальцы в рыжие волосы.
Она не краснела - только два алых пятна проступили на щеках.
И темнота закрытых глаз была красной; и губы ее, на которых еще не высохла чужая кровь, оставляли алые следы на коже хамалани - на щеках и веках, на висках и шее.
Тяжелые золотые серьги, и самоцветный пояс, и лисьи меха, и сапожки красной кожи, и расшитое бисером платье - все оставила она привратникам; и последний снял с нее тонкую льняную рубашку - единственное, что оставалось на ней.
Алейта отстранилась с усилием и почти виновато, но любопытство в ней было почти так же сильно, как и нарастающая лихорадка: дрожащими пальцами она коснулась щеки хамалани, ткнулась лбом в плечо, замерла так на мгновение, а потом обернулась к полутьме пустого зала, и шагнула в нее, чтобы получше разглядеть низкий свод, и стены, и темные кирпичи, и незатейливые знаки, высеченные на них.
Рваное платье на целительнице незаметно для нее самой превращалось в длинную рубашку.
- Так живет Красный Король?.. - спросила она одновременно у Лорайе и у кирпичных стен, уже догадавшись, куда тан привел ее.
И обернулась к хамалани, слабо улыбаясь.
- Выглядит не очень по-королевски.
И перед взором Владыки Змей она предстала нагой и растерянной, и когда он спросил, чем она готова заплатить за просьбу, она ответила:"Твои слуги забрали все, и больше у меня ничего нет".
И Владыка смеялся, когда говорил:"У тебя есть твое сердце".

Чудо и черти,
Отлив и ветер,
Море ушло далеко на рассвете

14

Re: «Ловушка для снов» - 11 день III дюжины Луны Супругов, 1025 год

Вопреки страшным историям, от звука зловещего имени никакого Красного Короля перед Алейтой не предстало - зато предстал вполне серо-зеленый хамаланский маршал.
Под кровавыми разводами было почему-то еще заметнее.
То ли он был не настолько колдун, чтобы это скрыть, то ли дело в том, что, если хочешь искренности, правильно соблюдать в этом некоторую взаимность. А когда дорогие тебе люди мерещатся тебе же с вырванными глазами - это глубоко неправильно.
- Кстати, меня всегда огорчали эти истории, - очень душевно возвестил Лорайе, глядя куда-то под ноги сказочной деве, - от зависти, конечно. В них у нас там выходила какая-то помесь борделя и вертепа. И особенно эти подземные пиры... хм.
Когда она пахла порчей и отращивала щупальца - это было ничего, а стоило явиться в одеянии жертвы - и уже надо на свежий воздух. То есть, Лорайе думал, что дурно ему именно поэтому.
Сперва.
Свежий воздух дул сквозь ажурную решетку дверей, и маленькие снежинки плыли внутрь, поблескивая в лучах ламп. Когда здесь еще горел свет, где-то там еще был жив Буревестник, и была еще надежда, и ничего скверного в этих стенах не случилось. Наяву там, наверное, ничего уже не осталось, разве что...
Иногда он тешил себя мыслью, что они с матерью могли совпадать если не во времени, то в пространстве. Хотя бы так. Иногда еще вспоминал слова о "ее девочках" и начинал задаваться вопросом, сколько из тех, что пришли сами, знали правду.
- Я старше, чем он, Летье, - пользуясь тем, что руки освободились, хамалани наполнил в источнике небольшую чашу. - И я был там, когда он умер. Хотелось бы думать, насовсем.
Простая ключевая вода, как и всегда в его фляге в День Матери. И не просто вода. В конце концов, хамаланский принц - это не только эстетичное зрелище и фамильный скверный характер, но еще и очень много живой магии и силы, которая лишней не бывает. Что бы ни произошло, для целительницы она была куда менее лишней.
В этот раз - отдавать, а не брать. Не одной же кровью.
И не только в этот раз.
Легкая рука в его руке была горячей, как тающий воск - и кожа под завитком льняных волос, что колебались от дыхания, казалась такой же восковой.
- А у тебя было что ему сказать?
Лорайе медленно подал ей воду, заглянув через плечо. Не без осторожности, ибо кто знает, о чем будущий командор-целитель мечтала в детстве, слушая бабушку - перевоспитать древнее зло и сделаться любимой и единственной, как это обычно у юных дев, или, например, с этим злом покончить?
Неудобно бы вышло.

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

15

Re: «Ловушка для снов» - 11 день III дюжины Луны Супругов, 1025 год

- Скорее сделать, но тебе это не понравится. - принимая чашу из рук хамалани, внучка верховного адмирала сверкнула неожиданно хищной улыбкой.
И тут же тихо рассмеялась, смущенно отводя взор: воспоминания о детских фантазиях были сродни воспоминаниям о сновидении, в котором все происходящее казалось тебе понятным и связным, и осознание полнейшей фантасмагоричности происходящего пришло лишь после пробуждения. Делиться ими было непривычно и неловко, но Лорайе доверял ей настолько, чтобы привести в свой старый дом, и оттого ответная искренность сейчас давалась Алейте легко.
- Это было примерно в то же время, когда я заслушивалась рассказами про Азрам, так что... я хотела свергнуть его и сама стать королевой. - она подняла веселый взгляд на Лорайе. - Пиратской королевой, если быть точной - и да, тогда мне это казалось совершенно логичным. В конечном итоге, он же Король, так как он будет править без флота? Судьба самого Короля зависела от его поведения: если бы он вел себя плохо, я бы его казнила, если хорошо - заточила бы в подземелье и спускалась пару раз в столетие, чтобы продемонстрировать свое превосходство. Да, я конечно же была бессмертной. О, у тебя даже был шанс стать моим старпомом! Это если бы ты вел себя очень хорошо.
Она рассмеялась, расплескивая воду в чаше, и стыдливо прикрыла глаза ладонью.
- Супруги великие, как у меня вообще в голове складывалось? Поразительно.
Пила она с жадной поспешностью, проливая большую часть на себя, и, видимо, оттого не ощущая утоления жажды - но при этом ей странным образом становилось легче, и оттого и жажда, и озноб, не слабея, отступали на второй план. Ей дышалось легче и легче думалось - и оттого мир вокруг нее обрастал мелкими деталями, словно бы становился четче: теперь Алейта могла различить и мелкие трещины, и мох на камнях, и листья под ногами; прутья ажурной решетки сплелись в сложный узор и лампы на стенах из расплывчатых светящихся шаров превратились в причудливые светильники.
- Но если бы я знала, как он живет, я бы, конечно, не соблазнилась на его трон.
Чашу Лорайе Алейта возвращала подхваченным у бабушки церемониальным жестом, что привычен хамалани, но незнаком людям, и воды в ней все еще было вдоволь несмотря на то, что половину целительница выпила, а половину - пролила на себя.
- Ты говоришь так, будто он тебе не нравится.

Чудо и черти,
Отлив и ветер,
Море ушло далеко на рассвете

16

Re: «Ловушка для снов» - 11 день III дюжины Луны Супругов, 1025 год

- Как все, что я хочу, но не могу изменить, - Лорайе с горькой усмешкой поднял голову от волос целительницы, но среди них уже струились весенними ручейками капли растаявшего от дыхания снега.
От взора гостьи подземное логово обретало четкость и плотность, и свет начинал слепить даже сквозь серую пелену, накрывшую мир, когда Король уснул, и тепло проникало под одежду даже сквозь лежащий на плечах небесный холод, которому не мешали нависающие своды. Лорайе тоже осматривался с неподдельным интересом, словно впервые видел это все - и ведь да, впервые.
Не считать же тот огрызок мира, что видят изгнанники, настоящим.
Не задумываясь, он подхватил чашу выверенным движением, так, чтобы не касаться пальцев Алейты, как и полагалось - и замер, опустив взгляд на ее руки. Осторожно сдвинуть ладони, чтобы коснуться фарфоровой кожи, было не легче, чем дотронуться так до статуи Хозяйки в храме.
И разнять руки - не проще, чем забрать у Великой Её чашу, но этого он и не сделает.
- Как все, что было однажды чем-то хорошим, но стало злом - потому что это много хуже, чем то, что было злом изначально, - продолжал он задумчиво. - Если бы кто-то другой совершал то же, что и я тогда - я бы сказал, что ему нужно умереть, так чем я отличаюсь? Но я звал тебя сюда не затем, чтобы рассказывать, как мне в жизни не хватает справедливости.
Слишком не привык об этом говорить, слова не шли.
Лорайе поднял лицо к свету - но ни в его глазах, ни в чертах, резких даже для хамалани, не виделось и намека на раскаяние, лишь усталость и упрямство, и странная надежда.
На той половине лица, что не была залита красным.
Чаша взлетела, возвращаясь на свое место, и остались только их соединенные руки.
- Ты очень спокойна для той, кто осталась наедине с чокнутым маньяком-убийцей, - упрекнул он Алейту деланно строгим голосом... который был бы чуть более строгим, если бы взгляд не сползал к ее мокрому наряду.
- Если стало лучше - выпей еще. Это и правда помогает.
Темнота оставалась беспокойной, как прежде: голоса перекликались за дверью тоскливо и горько, так нежно, что сердце могло разорваться, и Лорайе узнавал каждый - но тот, кому они пели, пока не появился здесь, и темнота была беспомощна.

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

17

Re: «Ловушка для снов» - 11 день III дюжины Луны Супругов, 1025 год

- Ты думаешь, время начать беспокоиться за него? - Алейта вопросительно подняла светлую бровь. - Потому что он остался наедине вообще бесы знают, с кем. Я просто напоминаю тебе, что из меня растут полипы.
Воспоминание об этом, даже облеченное в форму шутки, было неприятным, и целительница зябко поежилась, сжимая пальцами ладони Лорайе. За то время, пока она пробыла вдали от моря, Зов успел выветриться из ее головы, и ночные кошмары сменились на до однообразного пестрые видения, в которых армейские будни мешались с причудливым вымыслом; и легко было решить, что позабытый страх не существовал вовсе, но однажды уже обманувшаяся Алейта более не велась на эту уловку.
Она тряхнула головой, отгоняя набежавшую тень, и потянула хамалани за руку ближе к огню, что горел в очаге поодаль: хоть и чуть согревшаяся, но она все еще мерзла, а весело трещавший в камине огонь обещал тепло.
- Правду сказать, я боялась его. - призналась целительница. - Потом, позже, когда научилась бояться. Каждую осень я засыпала с ночником, потому что боялась, что Красный Король ночью придет из сада и проберется ко мне в комнату - сгорбленный, страшный, весь в опавших листьях и короне из сухих веток... И вырвет мое сердце, сошьет перчатки из кожи, а из костяшек пальцев сделает ожерелье, и волосы вплетет в свой пояс. Я придумала его таким, и боялась того, что сама придумала.
Алейта в задумчивости замерла у одного из узких окон, что как раз выходило на сад у ее дома: погрузившиеся в темноту черные заросли, освещаемые только холодным лунным светом, сплетались в черную сеть, мерно покачивавшуюся от легкого ветра, и казались почти сонными, но целительница знала, что оттуда, из глубины черной паутины, за ней наблюдает цепкий взор ее хозяина.
Алейта нахмурилась и отступила назад, прижимаясь плечом к Лорайе.
Что-то бродило за деревьями - темное и хищное, сгорбленное, угрожающее; что-то шуршало опавшими листьями, и качало ветви, проверяя, пуста ли паутина, и боялось выйти на лунный свет, но лишь до поры.
- Он не войдет, правда? - спросила Алейта, будто позабыв, с кем и о ком говорит.
Она моргнула, с трудом отрывая взгляд от окна, и снизу вверх заглянула в лицо хамалани, чтобы спросить невпопад, словно утратив нить разговора:
- А для чего ты звал меня сюда?

Чудо и черти,
Отлив и ветер,
Море ушло далеко на рассвете

18

Re: «Ловушка для снов» - 11 день III дюжины Луны Супругов, 1025 год

Из окна тянуло сыростью и прелыми листьями; ветер царапал лицо холодными когтями и приносил с собой запахи, словно можно было, шагнув в зачарованное зеркало, выйти в далекую Керенну - туда, где под ногами трещат веточки и лопаются мокрые орехи, и в высоком окне мерцает огонек ночника.
И дикие гуси, летящие с севера, кричат под осенней луной.
Это они, а вовсе не чьи-то голоса.
- Если он войдет, ему придется иметь дело с нами. Ты не думаешь, что стоит побеспокоиться за него? -  Лорайе по-звериному наморщил нос, обнажая клыки.
Словно почуяв след, он замер в странном оцепенении, и когти вышли сами собой, царапая руку целительницы, однако хамалани только крепче сжал ладонь. В тот же миг ворота сомкнулись, как челюсти, и внутри стало теплее.
- Ты здесь, потому что раненым положен отдых. Хочу убедиться, что все заживет, как надо.
Ткань под его ладонью, спускающейся вдоль ее тела к шраму, было очень трудно не сорвать.
Не пить ее дыхание с губ, как воду, и вместе с ним - ее страх, ее боль, ее мечты.
Если теперь не сказать, потом будет не до бесед.
- Хочу, чтобы ты знала правду. Она удивительнее всех сказок. Мы говорим о ней редко, потому что мало кто способен ее правильно понять. Ты - поймешь, маленькая сестра.
И согласие смертной, и ее покорность внезапно не радовали - они отдавали обреченностью.
Когда чужие страдания тебе приятны, со временем учишься их вынюхивать - и Лорайе скользил губами по белой шее медленно и сосредоточенно, как будто мог найти там невидимую рану целительницы: скрытую трещину, надлом, незалатанную течь, которая пускает корабли ко дну.
То, что некоторые называют "судьбой".
Ведь не магия ввергла Эрвейе в безумие, не собственный выбор, не его слабость и не чужая воля.
Его брат, зарываясь лицом в волосы, легкие, как ромашковый дым, начинал понимать, что это было.

Улыбнушись уголком рта, он потянул Алейту туда, где пол перед камином толстым слоем выстилали шкуры - и каких там только не было. По камням подземелья, усыпанным не листьями, но хрупкими футлярами для писем: за полгода, миновавшие с их расставания, таких, неотправленных, собралось много, и это были не все - потому что Альтайе до сих пор не отвечал, потому что тан Арьеса не был провидцем и не мог знать, что его ждет, и не без надежды, что эти письма не пригодятся, все, что он мог не успеть сделать и сказать, тем не менее, ложилось словами на шелк.
"...если тебе однажды почему-то захочется плакать - помни, что это хороший конец.
Намного лучше, чем наоборот".

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

19

Re: «Ловушка для снов» - 11 день III дюжины Луны Супругов, 1025 год

Между разбросанными письменными футлярами то тут, то там, виднелись раскатившиеся бинты, и звериный мех, несмотря на каминный жар, пах холодом и горькими травами; и от терпкого запаха замши, что легко рвалась под когтями, отчего-то становилось не по себе - прижавшаяся щекой к плечу хамалани Алейта вдыхала его одновременно жадно и против воли, и чувствовала, как в горле собирается тяжелый ком, будто хочется плакать.
Она упала на холодный, гладкий мех, как в омут, в котором тонула с привычной покорностью, и рванулась к поверхности лишь на мгновение, чтобы поймать плечи Лорайе и увлечь его за собой.
На дно.
- Я не хочу отдыха. - сказала она в рыжие волосы, и слова морозным вдохом ободрали горло.
Замша рвалась и сползала по плечам лоскутами, что падали на бинты и шелк и терялись среди них - Алейта старалась не ранить, но дрожь в пальцах не позволяла выверять движения, и она, извиняясь, касалась губами каждого кровоточащего пореза - соленые капли были темны и тяжелы, как взгляд хамалани.
Она опускала веки - и за карминовой пеленой вспыхивали алые всполохи; она поднимала веки - и ей казалось, что опутывающие каменные плиты корни пульсируют, перегоняя кровь какого-то неведомого, но огромного зверя.
И жарко, и колотит, словно лихорадка; и рана на животе наливается тяжестью, что стекает вниз, по бедрам; и привычного зова не слышно, а в груди все равно щекочет, будто падаешь.
Мрак за пределами светлого круга сгустился, и темнота казалась тем непрогляднее, чем ярче разгорался огонь в очаге, словно тот стягивал к себе весь свет подземелья. Алейта уже не могла различить узорчатой решетки, но все еще слышала, как где-то за ней мерно капает вода, и от этого звука почему-то тоже пробивало дрожью, а у Лорайе были теплые руки, и его дыхание оставалось на губах тысячелистниковой горечью.
В темноте пели, осенний ветер беспокойно шуршал за окном и нестерпимо пахло горечавкой.
Алейта распахнула глаза - отблеск пламени ярко полыхнул из-под ресниц, - отбросила назад растрепавшиеся волосы и, рванувшись вверх, распрямила плечи, чтобы по-птичьи взглянуть на Лорайе сверху вниз.
- Говори. - сказала она так, будто имела право требовать.

Чудо и черти,
Отлив и ветер,
Море ушло далеко на рассвете

20

Re: «Ловушка для снов» - 11 день III дюжины Луны Супругов, 1025 год

В белой голове Алейты был зарыт немалый талант к изощренным пыткам, ибо момент она выбрала идеально. Лорайе задумчиво смял в пальцах льняную сорочку и поднял взгляд - прямой и бесстыдно пристальный. И отражения огня в глазах столкнулись, потому что он упорно смотрел в лицо, а не ниже.
И боялся спугнуть, словно присевшую на грудь бабочку.
Далекие голоса, затихая, спорили меж собой; песни переплетались, как змеи в поединке, и заглушали друг друга, и одна была зовом, а другая плачем, и все были правдой.
...слышала голос, думала - милый, верила - рядом, верила, что тепло нам, пока глаза не открыла...
...ты думаешь, бедная дева, закончены все заботы, но это лишь их начало...

Еще Лорайе был чудовищно стар.
Без единой морщины, и все же. Еще не страшилище из кошмаров маленькой Алейты, уже не мечта авантюрных девиц - теперь его облик напоминал о высохшем, побелевшем от времени дереве. Осунувшееся лицо еще больше смахивало на звериную морду, и старые шрамы вернулись, как если их бы никогда не сводили - меньше, чем могло быть, но больше, чем надо для одной жизни.
- Нас не может здесь быть, - сказал он очень спокойно, как будто это не имело к нему прямого отношения. - Изгнание похоже на жизнь, но лишь издалека - как живой мертвец на живого человека. Больше похоже на кошмар наяву. Сердце Змея, кажется, стонет о чем-то подобном: ненужные, бесполезные вещи, погашенные огни - вот чем мы были. Мы были обречены.
Он складывал память к памяти, чтобы сберечь: как она мерцала среди снегов упавшей звездой, как входила в подземелье тонкой свечой в льняном покрове, как таяла в руках и горела.
И, как звезда, обжигала ладони.
- Никто не продержался бы так долго один. Мое королевство было, по сути, - он мрачно улыбнулся, - приютом для смертельно больных. Местные запомнили все, что мы творили, чтобы почувствовать себя живыми хотя бы ненадолго. Порой это работало. Чаще нет. И каждый из тех, кто вынес нам приговор, был пророком. Вот что я могу сказать о пророчествах, судьбе и невозможных вещах.
Внезапно Лорайе был очень молод.
И тяжелая рыжая коса свивалась на грани круга света, словно ее и не отрезали бесконечно давно.
Тьма за пределами круга вращалась - или это голова кружилась от травяного запаха? Высокие подземные залы сменяли белые колоннады Тал-Аманора, ночные дороги и дикие заросли, черные горы и безлюдные побережья мелькали во мраке, стремительно, как жизни энзамар, и ветер пожирал песню.
Ветер идет, ветер пришел, друг и помощник, холодный ветер, холодный, и говорит мне...
Плачь, дева, сейчас, рыдай,
Когда они будут забирать тебя...

...слово за словом, все отнесет, что слышит, к птице серебряной, милой моей птице...
Где-то рядом дышал солью прилив - и тут же трещали стрекозиные крылья, и пахло болотом. Шуршали папоротники, в них крались звери, Лорайе держал целительницу на коленях на краю неба, в паре ин за обрывом в пустоте ворчала сизая туча, посверкивая разрядами, и то, что осталось от платья Алейты, улетело вниз вместе со струями дождя... и через мгновение все исчезло.
Лишь гром продолжал звучать где-то вдали, пока черные когти медленно распускали белую косу.

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

21

Re: «Ловушка для снов» - 11 день III дюжины Луны Супругов, 1025 год

Рассыпающиеся волосы щекотали спину.
Полуприкрыв глаза, Алейта слушала, как там, за стенами убежища недобрых, звезды одна за другой срываются с небосвода каплями падают на склоны гор и по трещинам в камне стекают в горные долины. Там капли собираются в сияющие озера, что переполнившись, рождают реки, бегущие вниз, свивающиеся в причудливые петли, несущие тяжелый золотой свет к искрящемуся морю, чья вода течет в ее венах, чей свет живет у нее под веками...
Язык пламени дрогнул вместе с ней, а вслед за ними покачнулась и окружающая темнота; и гром прокатился дрожью и затих, и белые когти вошли в плечи мягко и почти безболезненно. Темнота начинала раскачиваться осторожно и тихо - как колыбель, как лодка на тихих волнах, как ветви укрывающих убежище елей; и заупокойная у ворот перетекла в колыбельную.
Ани, ани, мою птичку,
Ани, ани, птичье крылышко

Сон говорил беззвучно - но голосом Алейты; без слов - но ясно для того, кому эта речь назначалась.
"Я не судья. И я не судья ни тебе, ни кому-либо из вас. Ты сам сказал - вас уже осудили те, кто был старше и мудрее меня; а потом еще раз осудили вы сами".
Тьма темным приливом билась в стены все сильнее и яростнее, и сон стонал от ее ударов, и тяжесть обжигающего света становилась непомерной. Огонь, сметенный ею, погас, оставив лишь жар угли, красными огоньками дотлевавшие во мраке.
"Я не знаю того, что знали вы, и не чувствовала того, что вы чувствовали. Я не могу обвинять".
Скорлупа холма треснула, не в силах сдержать напор света, и солнце теплым приливом хлынуло со всех сторон, затапливая темные комнаты, смывая круг света и смешиваясь с ним; и Алейта впервые с тех пор, как ее ранило, вдохнула глубоко и свободно, захлебнулась светом и тут же с коротким вскриком вытолкнула его из легких. Подхваченная водоворотом, она не сопротивлялась ему - лишь крепче держалась за плечи Лорайе, чтобы их не растащило течением, и ладони ее тяжелели; и слабые руки наливались силой, и утекавшая было жизнь возвращалась в хрупкое тело.
И она засмеялась в красные волосы, и снова вдохнула щемящий свет - волны прилива несли их вверх, толчок за толчком поднимая все ближе к светящейся водной глади.
"Мне жаль их всех - каждую и каждого; мне жаль их, и мне жаль вас. - говорил она под шелест бесконечных сарграссовых лугов, под песни китов и восторженный рев прибоя. - Но я не знала их, а тебя знаю. Я не любила их, а тебя люблю".
Поверхность все приближалась и приближалась и, зажмуриваясь; в последний раз вдыхая свет, чтобы с коротким вскриком разбить грудью тонкую грань водной поверхности, Алейта уже знала, что увидит, когда откроет глаза.
Там будет рассвет.

Чудо и черти,
Отлив и ветер,
Море ушло далеко на рассвете

22

Re: «Ловушка для снов» - 11 день III дюжины Луны Супругов, 1025 год

От солнца у Лорайе резало в глазах. Или не от солнца?
Чем выше их поднимало сияющее море, тем тревожнее он, спрятавший лицо на груди Алейты, прислушивался: этот свет, звенящий от нежности и печали, кое-что ему напомнил. И, точно сжимающих ее рук было недостаточно, рыжая коса гибким хвостом тоже обвила тело женщины, словно так можно удержать душу, будь это в самом деле тот свет. И дышать не получалось - но вовсе не от восторга.
Вынырнув, островитянин согнулся и снова исчез в волне, опять и опять, пока, в конце концов, едва удержавшись над водой, все-таки не поймал Алейту взглядом.
Откашливая горькую морскую воду.
Полагалось бы разделить ее счастье - хотя бы оттого, что все шло, как надо - но этот живой свет, которым Летье дышала легко и радостно, обжигал изнутри хуже яда. Тепло ее близости не опьяняло и не грело - и без спросу приходящие воспоминания о совсем другой встрече среди сверкающих волн только еще больше злили. Но сильнее всего была какая-то беспощадная и хрустальная ясность, давно его не посещавшая... и, пожалуй, это все-таки было опьянение, потому что нестерпимо хотелось высказаться. Наяву бы смог удержаться - однако свет сновидения смыл не только одежду, но и маски.
Закрыл глаза, открыл, глубоко вдохнул - не прошло.
Подняв голову над водой, Лорайе прищурился - без злости, но хмуро и с отчетливым вызовом - и, хотя его трясло, как в лихорадке, голос оставался мертвецки спокойным.
- Будь я проклят. Да что с тобой?
То ли он в одночасье позабыл не только здравый смысл, но и этринский язык - то ли тот, кто говорил, никогда такого языка и не знал, однако донна Линьер, слыша звуки чужой и древней речи, по неведомой причине прекрасно их понимала.
Но черный коготь, по-металлически холодный и острый, накрыл ее губы, насильно замкнув уста. Коса, от соли жесткая, как корабельный канат, затянулась вокруг ее плеч, не давая отшатнуться.
- Я предатель. И дурак. И безумец. Мне три тысячи лет. У меня было девять смертных жен, и я всех их убил. И собирался от тебя это скрыть. Тебе удалось выбрать худший предмет любви из возможных - это даже можно считать достижением, в каком-то роде. Великолепно, - каждая фраза падала резко, точно удар хлыста. Ловя удары волн, Лорайе уже смеялся почти в голос, но как-то не особо весело. - И я уже не оставлю тебя в покое, потому что теперь ты слишком много знаешь.
Еще одна волна толкнула его в спину, рука соскользнула - и губы целительницы обожгло болью.
След от когтя окрасился алым.
Дрожь понемногу отпускала, и Лорайе рывком опустил почему-то очень тяжелую и гудящую голову на плечо женщины, такой маленькой, такой сильной, такой невозможной - а о том, чтобы разжать окаменевшие руки, речи вовсе не шло.
- И это еще не самое ужасное, - добавил он задумчиво, прежде чем повернуть голову не к берегу, потерянному в солнечной дымке, но на звук и ощущение берега.
Чтобы тихо сказать течению нести их к земле - и оно повиновалось.

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

23

Re: «Ловушка для снов» - 11 день III дюжины Луны Супругов, 1025 год

Алейта коротко выдохнула, выплевывая кровь и соленую воду прямо в лицо Лорайе; дернулась назад - и коса безжалостно врезалась в плечи; подалась вперед - и выдохнула еще раз, прямо в ухо хамалани:
- Я...
Слова сплелись в комок в горле, и не в силах вымолвить слова, Алейта могла лишь отдаваться на волю затихающих волн, что качались все слабее и слабее. Золотистое море остывало - свет уходил из его вод, утекал за горизонт, чтобы там стать восходящим солнцем, которому надлежало вечером вновь разбиться о водную гладь, расплескаться каплями по небосклону, а потом собраться вновь - так рождается и умирает светило, так сменяют друг друга дни, так свершается круговорот света.
Алейта склонила голову и, прижимаясь щекой к рыжей макушке, задумчиво поглаживала хамалани по мокрым волосам. Скосив взгляд, она могла видеть, как чуть поодаль наперегонки с ними плывут быстрые дельфины - лишь серые спины мелькают над водой, то пропадая из виду, то снова появляясь. Они проводили их почти до самого берега, а потом свернули и пропали, только круги разошлись по воде.
- Я не выбирала. - хрипло сказала она, и галька легла под спину мягко, как нежнейшая из перин.
Светлеющее небо над нею было каким-то особенно пронзительно-высоким. Все тепло море отдало ей, и теперь его воды казались почти холодными, но в ладонях Алейты, в плечах, в груди - во всем теле - жил передавшийся жар.
- Выбор - это что-то сознательное. Что-то, что можно изменить. Я не могу.
Прибой подступал и откатывал с шелестящим шепотком, оставляя на камнях клочки белой пены. Алейта долго смотрела в небо, что остывало вместе с морем - там, высоко-высоко, белые чайки беззвучно кружили в медленном танце - а потом села на камнях, ладонью смахнула с лица соленые капли, подтянула колени под подбородок и обхватила их руками.
- Если бы любили только верных, умных и нормальных, - сказала она, - этот мир был бы отличным местом. И скучным, наверное. Не знаю.
Слабые волны щекотали ступни и тихо шлепали о небольшой, дощатый, выбеленный временем и волнами, но все еще крепкий, причал неподалеку, и привязанная к одной из его опор лодка покачивалась в такт. Алейта с прищуром наблюдала за тем, как золотистый, по-северному бледный рассвет поднимается из-за горизонта, а потом склонила голову, чтобы взглянуть на Лорайе с каким-то печальным лукавством.
- Ты очень странно говоришь для того, кто о стольком жалеет. - она пошевелила ступнями, зябко поджимая пальцы. - И что тогда самое ужасное, о великий тан?

Чудо и черти,
Отлив и ветер,
Море ушло далеко на рассвете

24

Re: «Ловушка для снов» - 11 день III дюжины Луны Супругов, 1025 год

- Ты запомнишь это, даже если не хочешь, потому что забывать нельзя.
Царапина на ее губах алела безмолвным укором, и жаль было только этого.
Рыжие пряди колыхались, как водоросли, в прибое у ног Алейты - лежащий в воде не шевелился, словно жертва кораблекрушения, уставшая бороться с волнами. Когда этринитка обернулась, он вздрогнул, и лишь под ее взглядом стал напоминать живого.
Странно, но в этом пронизанном светом безвременье, на берегу, не нанесенном на карты, у моря, не имеющего имени, он, везде чужой, почему-то чувствовал себя дома - и даже поддерживать насмешливый тон уже не хотелось.
Лорайе очень давно не чувствовал себя дома.
Он замер в воде неловко, как подстреленная птица, и протянул руку, медленно и с опаской, точно целительница могла исчезнуть от неверного движения. И если бы прикосновение обожгло его - было бы не удивительно.
- Вообще-то, моя донна, странно уже то, что я говорю. Ты первая и последняя, кто слышит, что со мной было что-то не так, и у нас считается, что я всегда сознавал, что делал - а я не мешал им так считать. Раньше... когда я был не старше тебя, я думал, что меня взаправду прокляли.
Поднявщись на колени, хамалани закрыл собой далекое солнце, и тень дотронулась до белой девочки первой.
Ладонь, накрывшая ее руку, тоже была невесома, как тень, и пальцы, скользившие по щеке Алейты, касались легче, чем волны, обнимавшие узкие ступни.
- И каждый раз, когда ты печалишься из-за чужой силы, которая к тебе прицепилась, мне хочется явиться перед тобой с ног до головы в крови, пролитой без цели и смысла, и сказать... - вздохнув,  Лорайе выразительно указал на себя. - Смотри, вот как выглядит нечистое. В тебе нет ничего нечистого, запомни это тоже.
Неторопливо обводя ее лицо, как будто в мире не было вещи важнее, он кивнул сам себе. Когти осторожно прошлись по белому плечу, из которого когда-то росли щупальца, и дальше, вдоль несуществующего прозрачного медузьего шлейфа.
Прибой безымянного моря танцевал между ними свой вечный танец, умирая среди гальки и возвращаясь, как ни в чем не бывало, и ничего больше не было в мире, кроме его биения. Лодка у причала качалась, как колыбель, и глухо билась бортом о столбы, и ничего больше не было в мире, кроме этого глухого стука.
- А вот теперь самое ужасное, Алейта Линьер, - прозвучало над ее ухом все так же весело. - Ты станешь моей женой?
Он прятал лицо в мокрых белых волосах, как будто и не ждал ответа.

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

25

Re: «Ловушка для снов» - 11 день III дюжины Луны Супругов, 1025 год

Прибой отпрянул назад, и вместе с ним отпрянула Алейта, чтобы с неверием заглянуть в лицо хамалани, выискивая в нем намек на насмешку - и, не найдя ничего такого, смешаться еще более.
Предрассветная тишина вдруг сделалась особенно звенящей: в ней целительница отчетливо слышала и плеск воды о причал, и скрип веревки, что держала лодку, и шепот камыша, и шорох морской пены - только своих мыслей, вдруг спутавшихся и смешавшихся, разобрать не могла.
- Ты с ума сошел. - внезапно севшим голосом проговорила она. - Или я сошла.
Утренний туман расступался, открывая взгляду башню маяка неподалеку - молочный луч, похожий на лунный, то скользил по воде, то пропадал за деревьями, и свет его привлекал белых мотыльков - они кружились над самой водой, завороженные и беспечные, и те из них, кто рисковал опуститься к водной глади, становились добычей для рыб, которых тоже привлек свет.
И еще выше над волнами кружили чайки, что выхватывали этих рыб из воды - они бесшумно садились на воду и покачивались в отдалении белыми бумажными корабликами; они облепляли весь утес, на котором стоял маяк, и камень прибрежных скал казался от этого белым, а из белых скал вырастала белая башня, огонек на вершине которой трепетал, как отблеск света на воде.
- Или ты делаешь это из жалости?.. К проклятой крови и дурной голове?
Ей должно было быть легко, но отчего-то становилось горько - наверное, от океанской воды, которой она наглоталась, что копилась теперь в груди, обжигая и мешая дышать; или от света, которого она вдохнула слишком много, и тот теперь выжигал ее изнутри - зачем, зачем она была так легкомысленна? Даже маленькая капля света может испепелить, а она вдохнула так много.
Рыбы и лисы, плакать и смеяться, закрыть глаза и распахнуть их, протянуть руку и не дотронуться.
Алейта сжала пальцами лежащую на плече ладонь и посмотрела на Лорайе вдруг так печально и серьезно, как не глядела никогда - и ни на кого; и поцеловала в лоб прежде, чем спросить:
- Я отвечу, но сперва ответь ты - почему ты этого хочешь?
Горька морская вода, горек свет, но горше всего - обладать тем, что не твое.
Сон качнулся вместе с очередной волной, что ударилась о берег, но остался на месте - даже мотыльки не вспорхнули.

Чудо и черти,
Отлив и ветер,
Море ушло далеко на рассвете

26

Re: «Ловушка для снов» - 11 день III дюжины Луны Супругов, 1025 год

Небо над маяком шло трещинами, и море рокотало все громче. Лорайе не удержался на месте и тоже качнулся, вновь обняв хозяйку сна - и приник к ней, не глядя на бесконечных птиц.
Он помнил видения, мелькнувшие перед ним в глубине, прежде чем их прибило к берегу. Самого себя, распростертого на дне: бледный остов со вскрытой грудью, коралловые ветви, проросшие меж ребер, и черную пустоту под ними, и актинии, шевелящие щупальцами в слепых глазницах. И белую девочку, спящую в лесной тени с инеем на губах, укрытую снегом, как покрывалом.
Ну и пусть.
Лорайе коснулся клыками нежной кожи на ее затылке и все-таки позволил себе поставить метку. У поцелуя был вкус боли, крови и совершенства - да, эта девочка могла бы поджечь море, если бы захотела. Ради этого можно было и немного поступиться презрением к таким вот разговорам.
- Я хочу этого с нашей первой встречи. Ты ко мне прикоснулась - и это было как музыка, и я хотел, чтобы это никогда не заканчивалось, - с видом воплощенного укора островитянин сверкнул кровоточащей улыбкой и легко сжал ладонью горло Алейты, заставив ее вскинуть голову. - Летье, хватит глупостей. Мы друг друга стоим.
Проснувшись, она вряд ли вспомнит - что, без сомнения, к лучшему.
Только его руки и тело могли рассказать маленькой целительнице о музыке, которой она была. За горизонтом росла мать всех волн, небо грозилось упасть - все же Лорайе был не настолько колдун, чтобы держать сон на месте и целовать ее одновременно.
Это был запрещенный прием, да, но донна сама напросилась.
Во сне его бесплотная кровь не имела вкуса, кроме вкуса ночного ветра, стали и снега, выигранных поединков, бешеной скачки охотников в небе, последней предсмертной дрожи драконьих крыльев. Вкус силы, азарта, магии и беззакония - не огонь и не жар, но трепет, острый и пронзительный разряд молнии, искры и мурашки, бегущие по хребту.
Тебе все еще жаль нас? В самом деле?
Стоит ей сделать глоток, на краткий миг они  - одно целое, и она - это он: Алейта до боли завидует перчаткам Алейты, ее инструментам и пациентам, даже самым невезучим, и вообще всему, чего она касается; она слизывает капли морской воды с кожи бесстыдно и жадно, словно это редкое вино; она ревнует командора Линьер к земле, по которой та ходит, ко всем, кого она знает, тем, кого еще даже не встречала, и тем, кто еще не родился; она ненавидит войну и время, Этрин и Альхайм, море и землю, даже воздух между ними - все, что их разделяет.
Еще она очень, очень любит кровь и невыносимо ее хочет, прямо сейчас.
И воздуха между ними не остается.

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

27

Re: «Ловушка для снов» - 11 день III дюжины Луны Супругов, 1025 год

Потом ей говорили, что она выжила чудом - не иначе сама Хозяйка помогла. Ее оставляли в беспамятстве и лихорадке: рваная, грязная рана от мертвячьих когтей воспалилась и никак не хотела заживать, сколько бы над ней ни колдовали, поэтому в конце концов ее просто оставили в покое, уповая на Супругов. Утром к ней боялись подходить, потому что все помнили, как смотрела принцесса, когда требовала поставить командора-целителя на ноги, и никто не хотел быть тем человеком, что принесет ей печальные вести, а в добрые мало кто верил.
Но ее нашли спокойно спящей: лихорадка ушла, и опухоль вокруг раны спала, и первое, что она попросила, проснувшись - это поесть. Она все еще была бледна, как простыни, на которых лежала, уставала просто от попыток сесть и говорила с трудом - но во всяком случае говорила и садилась, и была в сознании.
И тогда все уже спорили за право сообщить маршалу о том, что кризис миновал и командор Линьер будет жить.

- Это все, что осталось. Прости.
Присевшая на край кровати Тамила виновато глядела на Алейту, а та сумрачно листала госпитальный журнал, который Иль-заанка по просьбе целительницы отыскала среди вороха ее вещей, явно в спешке затолканных кем-то сердобольным в холщовую дорожную сумку. Странно, что этот неведомый доброжелатель вообще счел необходимым спасать журнал: наполовину уничтоженный огнем, он пришел в полную негодность - потемневшие от жара страницы чередовались с обгоревшими огрызками; и печально глядевшая на Алейту Тамила думала, что командор-целитель досадует из-за гибели документов, но на самом деле ей было жалко другого.
От вложенного между страниц пергамента с недописанным письмом остался лишь маленький обугленный огрызок - целительница задумчиво вертела его в руках, словно пыталась понять, на что тот похож. Вроде - лошадь, а вроде - олений рог...
- Инквизиторы жгли там все, многое сгорело - лекарства, припасы... - Тамила оправдывалась так, будто это она была виновата, и Алейта только досадливо поморщилась.
- Прекрати, ты-то тут при чем. Сгорело и сгорело. Дай чернила, пожалуйста.
Она покрутила в пальцах перо, раздумывая, стоит ли вообще пытаться - кроме всего, целительница понятия не имела, сохраняет ли обрывок зачарованной бумаги свойства целого, и оттого писала наудачу, практически в никуда; без уверенности, что адресат поймет послание, даже если оно будет доставлено.
Горячечный бред - зыбок и обманчив, и глупо искать в нем правду или пророчество.
Но где-то далеко, на самых Островах, лежащий на столе тана Арьеса лист бумаги послушно повторил короткое послание - все, что поместилось на огрызке пергамента.
"Да".

Чудо и черти,
Отлив и ветер,
Море ушло далеко на рассвете