1

Тема: «Опять эта сказка» - 1055 год

Участники: император Рэймин I в роли чудовища, его нареченная невеста в роли красавицы, злобные этринские монстры в роли поющей кухонной утвари, и какие-то уроды - потому что в сказке просто обязаны быть уроды.

У этринских владык традиционно проблемы с созданием семьи, и, если предыдущие тридцать лет Его Величество успешно избегал законного брака, то нынче советники все настойчивее, а послы с предложениями все восторженнее...

К чему к чему, а к дворцовым трюкам
ты мог привыкнуть ещё в инфантах.
Расчесть хотя бы азы карьеры
монарх обязан уметь вслепую.

2

Re: «Опять эта сказка» - 1055 год

- Это мой стол, и только я имею право класть на него ноги, - наставительно заметил Император, разглядывая подошвы очаровательных бальных туфелек, по последней моде расшитых жемчужными цветами. Графиня де Вер даже не пошевелилась.
- Зато вы кладете ноги на стол при донне, - донна подняла палец, зачем-то внимательно его оглядела и опустила, - и это требует возмездия.
- Я вижу ваши чулки.
- Это явно не первые чулки, которые вы видели в жизни, великий господин, - блистательная Лорейн, в своем репертуаре, едва вынула трубку с ромашкой изо рта.
Это была традиция. Ну, вот такая, уже десять лет. До этого, говоря о важных делах с супругом и предшественником Лорейн на ее посту, Рэймин пил кофе в кабинете, и они вели неспешные беседы. Когда графа де Вер сменила графиня де Вер, беседы стали полны злых шуток и ромашки - в конце концов, мало разницы, как именно решаются важные дела, главное, чтобы это происходило.
Шелестя бальным платьем под звуки доносящегося вальса, Лорейн перебирала бумаги, время от времени выпуская клубы сладко пахнущего дыма. Рэймин потянулся и молча отобрал трубку.
- Давно пора вторую завести.
- Тому ровно десять лет, как вы так говорите, - буркнул он, погружаясь обратно в раздумья, - нет, моя дорогая, я не имею никакого желания выбирать между инфантой... которой четырнадцать, и княжной Мелленты. И не потому, что не хочу жениться совершенно, а потому, что если я выберу кого-то из этих двоих, они тут же решат, что мы официально заняли какую-то сторону в этой бесконечной сваре. А нам ее никак занимать нельзя, она же так, чего доброго, прекратится. Зачем нам такие неприятности? Так что - нет. Придумайте какую-нибудь отговорку, вы у меня умница.
- Отговорку придумайте, решение придумайте, ну шеф, я вам что, этот... из последней оперы, который "тадада тут, тадада там"? - внезапно прорезавшийся портовый говорок совершенно не шел ни к бриллиантам, ни к винному бархату платья главы Императорского Надзора. Его Величество пожал плечами:
- Предполагается, что так и есть.
- Хм, ну если на то пошло, то есть пара вариантов, - задумчиво сообщила графиня.

Это было идеально. И это был скандал. В общем, все, как любил Великий Господин: наблюдая за послами, Лорейн не без удовлетворения заметила, что вид они имеют в меру раздосадованный, но демонстрируют похвальное смирение перед обстоятельствами - она лично заботилась о том, чтобы задобрить и Амарию, и Иверьесу достаточным количеством лести, объяснений и даже нескольких почти вольных шуток в личных беседах: ну вот эти замечания о том, что Альхайм не к добру начал забывать о том, как его взяли, словно девицу, и надо бы напомнить. Послы сквозь разочарование понимающе улыбались, и все шло, как по маслу.
За исключением одного маленького нюанса.
Который на целых пять минут выбил Лорейн из колеи.

К чему к чему, а к дворцовым трюкам
ты мог привыкнуть ещё в инфантах.
Расчесть хотя бы азы карьеры
монарх обязан уметь вслепую.

3

Re: «Опять эта сказка» - 1055 год

- Какого. Хера. - вкрадчиво поинтересовалась Лорейн, к которой в минуты душевных потрясений возвращалась давно изжитая вроде бы манера называть вещи именами предельно короткими и обидными.
Курьер замялся и растерянно пожал плечами: подобные высказывания графини всегда ставили его в тупик, и с некоторых пор он даже не пытался отвечать на них, ибо ответы порождали вопросы, не менее каверзные и нецензурные. Возмущение начальницы, однако, агент понимал и разделял: задумываясь о поступке Вартзаля, он приходил к выводу, что тот был бы весьма смелым, не будь он таким глупым, и надеяться курфюрст мог разве что на полнейшую растерянность этринитов.
Серьезно, кто поверит, что...
- Они нас за дураков держат?
Хотя это, конечно, было единственным объяснением альхаймской самонадеянности.
Лорейн раздраженно хлопнула донесением об стол. Курьер понимающе поджал губы.
- Трубку. - потребовала графиня. - Трубку и аудиенцию у императора.

В тронном зале яблоку некуда было упасть - про себя графиня де Вер отметила, что ни одну из предыдущих гостий не встречали с таким вниманием и интересом.
Лорейн все происходящее не нравилось - по многим причинам - однако за время работы она успела понять, когда с императором спорить можно, когда - не стоит, а когда - просто бесполезно; и сейчас Рэймин, явно уцепившийся за придуманный план, не желал отказываться от него ни при каких обстоятельствах. В каком-то смысле он был прав - давно уже соперники империи не подставлялись так легко и по-детски, но именно это заставляло Лорейн заподозрить какое-то двойное дно в их нехитрых махинациях. Слишком просто все - бери и пользуйся, такие подарки не делают просто так.
Впрочем, человеческую глупость никогда не стоит недооценивать.
- Райнхильд Хедда Эрмелинда Верена Вартзален, фюрстин Эльсбрунн.
По рядам придворных пробежал шепоток - неспешно разворачиваясь к дверям, Лорейн успела выхватить глазами из толпы всех, кто ей интересен - вон иверская инфанта, все три амарийские княжны и даже лодаурская гостья, что оказалась явно более заинтересована в здешних балах, чем в браке с императором.
И Элин - на ней графиня задержала взор чуть дольше, чем на остальных: фаворитка императора выглядела мрачнее всех донн вместе взятых, и это было вполне объяснимо - положение ее при Рэймине становилось все более шатким с каждой новой потенциальной невестой. Император чтит супругов, и в случае брака немедленно избавится от любовницы - та, скорее всего, обогатится на одно поместье, однако о былом влиянии при дворе сможет только мечтать.
Если ее ко двору вообще пригласят.
Лорейн томно взмахнула ресницами и перевела взгляд на альхаймскую гостью - тоненькая и бледная, она удивительно неловким шагом шествовала сквозь ряды придворных в сопровождении сурового вида дамы. Красотой и грацией она определенно проигрывала и инфанте, и княжнам, но если бы супругу императору выбирали за красоту, Рэймин давно бы женился на Элин и не затевал эти бесконечные смотрины. Кроме того, платье эдле подобрали просто чудовищно не подходящего цвета - Лори незаметно поморщилась - отчего и без того бледное лицо фюрстин казалось просто зеленым, и когда та проходила мимо Лорейн, графине смутно показалось, что она видит слезы в водянистых глазах Райнхильд.
Это отчего-то раздражало - нахмурившись, Лорейн отвела взгляд от окоченевшей спины эдле и перевела его на Рэймина, что ожидал фюрстин в противоположном конце зала, и по выражению его лица невозможно было понять, что себе думает великий господин. Если он хочет одуматься, то сейчас было бы самое время.
Графини-близняшки, сопровождающие инфанты, что-то горячо шептали ей каждая со своей стороны.

Никто не сделает шаг, не вспомнит, не заплачет.
Она сидит у окна и просит об удаче.
Она, как солнца свет, ей девятнадцать лет, кругом глухие стены,
А в ней сошлись змея и волк, и между ними то любовь, а то измена.

4

Re: «Опять эта сказка» - 1055 год

Великий господин думал себе, что все могло быть и хуже. То есть, ясное дело, что с Элин Ламонт сравнится не всякая иверская красотка, а уж альхаймскую недоросль и сравнивать-то стыдно, баронессе шла даже гневная бледность, а фюрстин какой-то злобный шутник обрядил в зеленое, при этом забыв сообщить о том, что это сделает с ее лицом.
Великий господин, вытянув ноги, разглядывал гостью и про себя качал головой.
Нет, это... приговор. В некотором роде. Когда смотришь на девицу и думаешь "ну, ничего так". Это даже хуже, чем "о, Хозяйка, зачем ты ее такую страшную сделала" - это хотя бы внимание привлекает. Делает особенной. Ну хоть как-то.
А тут всё было в пределах приемлемого, как бы ни фыркала всемогущая, но иногда весьма нетерпимая графиня де Вер, но фюрстин Райнхильд - она же Ильзе Вальроде, двадцати лет от роду, бесприданница, воспитанная в доме курфюрста Вартзаль, подруга настоящей фюрстин по детским играм и наверняка поверенная ее секретов - так вот, она была вполне миловидна. Бледная, ну так не всем же быть как командор Эррандес в лучшие годы. Ее хрупкость была бы даже трогательна...
...если бы Ильзе Вальроде, двадцати лет от роду, бесприданница, не являла собой невероятное по своей природе явление: попытку побитого исхитриться и плюнуть в лицо.
Рэймин никогда не любил бить людей в это самое лицо сапогом, но порой люди обнаруживали, что это могло бы стать для них хорошим исходом.
Поэтому он делал вид, что всё хорошо.

Фюрстин Райнхильд Хедду Эрмелинду Как-то-Ее-Там-Язык-Сломаешь в Замок Рассвета сопровождала лично гвардии командор Эррандес, и сейчас Лорейн думала, что, не будь это суровой церемониальной необходимостью, то могло бы стать недурным намеком на "вам здесь не рады" - донна Альхесида, даже ни разу не спошлив, выглядела и вела себя... в общем, может, они просто не привыкли к нежити. Придется привыкать.
Альхаймский подменыш дошла до трона без приключений и присела в реверансе со вполне ожидаемой грацией человека, который считает, что от его хороших манер зависит его жизнь. Наверняка статс-донны делали ставки, споткнется та, или нет, однако, быть неловкой самозванка просто не могла себе позволить.
Потому что боялась.
До одури. Всех. Своих, которые обрекли ее на это под предлогом помощи людям, давшим ей приют и семью, этринитов, потому что они - тут Лорейн усмехнулась, мимоходом в зеркале отметив заметную морщинку в углу рта - монстры и звери, и Императора, потому что "Зло на троне Черной Империи" страшно само по себе, а при попытке представить семейную жизнь с ним...
Что уж тут, при попытке представить семейную жизнь с Рэймином продирало даже графиню де Вер.
Она боялась командора гвардии, потому что не жила в Замке Рассвета и не привыкла к тому, как Эррандес, весело сверкая механической рукой, рассказывает байки и требует ежедневный стакан крови. Боялась, что ее раскроют. Боялась, что НЕ раскроют. По сути, девка - жертва, и это вполне понимала Лорейн, только работа учила ее, что жертвы на то и жертвы, чтобы первыми идти в расход. И ещё - но сам факт!

- ...Император Этрина и Трех Княжеств, Великий Князь Джердан, Великий Князь Къеро...
Рэймин отчетливо зевнул, аккуратно прикрыв рот ладонью. Бедняжке надлежало выслушать до конца, не поднимаясь из реверанса, и лично он считал это свинством.
- ...Защитник Врат, сеньор-протектор Фьорина...
- Хватит, - отмахнулся император. Никто не замер, зал не взорвался шепотом, никаким скандалом не запахло: он очень, очень редко дослушивал свой титул до конца, - поднимитесь, светлая эдле, и добро пожаловать.
Глядя на острые ключицы в слишком глубоком для ее фигуры вырезе платья, великий господин думал себе, смог бы он положить это к себе в постель. И на трагедию его жизни намекало уже то, что гостья, во-первых, уже не играет с куклами, во-вторых, за ней хотя бы не истлевает ковровая дорожка, как это случилось с дочерью лодаурского князя. Некроманта этим не напугать, но в минуту некоторого душевного родства Рэймин признался госпоже Айникки, что опасался бы того, что у нее от него может родиться. Та согласно посмеялась, и они провели прекрасный вечер в беседах о магии. Собственно, это всё, что его в госпоже Айникки привлекало и, главное, у них была полнейшая взаимность.
А с этой... бесы ее знают, в самом деле.
- Надеюсь, ваш путь был приятным.

К чему к чему, а к дворцовым трюкам
ты мог привыкнуть ещё в инфантах.
Расчесть хотя бы азы карьеры
монарх обязан уметь вслепую.

5

Re: «Опять эта сказка» - 1055 год

Едва заговорил император, смолкли все: и болтливые амарийки, и любопытные иверки, и здешние придворные, - все затихли, опасаясь, кажется, даже громко вдохнуть, и Лорейн про себя усмехнулась, представляя, какое впечатление здешнее благоговение перед монархом должно производить на и без того запуганную альхаймскую гостью. Ее наверняка познакомили со всем набором стереотипов об империи, не забыв ни некромантию, ни человеческие жертвоприношения, ни жестокие публичные казни политических преступников - последнее, впрочем, было скорее преувеличением, чем ложью.
Однако чужеземцы полагали, что огромного влияния  на подданных император Этрина добивается исключительно и только жестокостью, и равно трепетали и перед злобным правителем, и перед его фанатично преданными подданными, так что очаровательная лже-фюрстин, кланяющаяся первому и окруженная вторыми, должна сейчас испытывать просто неконтролируемый ужас.
Голос самозванки, однако, почти не дрожал, когда она отвечала:
- Благодарю вас, Ваше Величество.
Лорейн любопытно сощурилась.

На самом деле Ильзе Вальроде, двадцати лет от роду, бесприданница, пребывала в состоянии близком к полуобморочному. Она не помнила, как дошла от двери до подножия трона, и даже путь к залу могла воспроизвести лишь смутно - тогда она, шествовавшая рядом с немертвым монстром, полагала, что бояться сильнее просто невозможно, но едва переступив порог поняла, что это был так, легкий испуг, но никак не ужас.
Корсет платья, заботливо подобранного супругой наставника, внезапно показалось невыносимо тесным.
Полный зал придворных, и у каждого второго - когти или клыки, и у всех - оценивающий взор сытого хищника; но страшнее всего - тот, кто возвышается над этим черным морем; и Ильзе даже у дверей казалось, что она чувствует на себе цепкий взгляд императора. Длинную череду придворных она миновала в каком-то полузабытьи, могла лишь благодарить Справедливую за то, что ноги пока  слушались ее достаточно для реверанса.
Склоняясь перед правителем, Ильзе успела с удивлением отметить про себя, что тот вовсе не стар - ей говорили, что императору шестьдесят лет, но, возможно, ее наставник ошибся, потому что выглядел Рэймин лет на тридцать с небольшим, и в черных волосах его не виделось ни намека на седину. Уже нарисовавшая в своих мыслях образ сухого, птицеподобного старика Ильзе не знала, успокаивает ее эта новость или пугает: старик мог бы оказаться нетребователен, а вот молодой император определенно не успел еще растерять хватку.
Он узнает о ее лжи и все пропало.
Хотя что уж там, все уже пропало.

Никто не сделает шаг, не вспомнит, не заплачет.
Она сидит у окна и просит об удаче.
Она, как солнца свет, ей девятнадцать лет, кругом глухие стены,
А в ней сошлись змея и волк, и между ними то любовь, а то измена.

6

Re: «Опять эта сказка» - 1055 год

Ее высокопревосходительство - так нужно было обращаться к донне Главе Императорского надзора. Выговорить это слово, настолько сложное для этринитов, что никто из них при Ильзе его не употреблял, ограничиваясь коротким "де Вер", без титулов, имени и указаний на пол, будто это все объясняло - так вот, выговорить его она смотгла не сразу. Но говорить иначе не стоило, потому что давать лишний повод для раздражения было опасно. Графиня де Вер и без того даже не давала себе труд скрыть неприязнь к новой претендентке, так что Ильзе даже стало интересно, чем это можно объяснить. В то, что скрыть свои истинные чувства главный дипломат Империи попросту не может, Ильзе не поверила бы даже в нежном отрочестве лет семь назад, а значит - у донны Лорейн были свои причины для демонстрации.
Или она не видела причин для ее отсутствия.
И это значило, что статус Ильзе в ее глазах настолько низок, что предположить можно лишь одно: она знает.
Всё знает.
И ничего удивительного в этом нет.

- У вас очень красивые розы.
Садовник обернулся не сразу, сначала провел рукой по лицу, кажется, стряхивая пот, и только потом небрежно поклонился, не выказывая излишнего почтения к титулу фюрстин Эльсбрунн - та, слегка ежась от утренней свежести, снова не удивилась. Направляясь в Империю, Ильзе дала себе труд как следует изучить местные обычаи, хотя бы, чтобы протянуть подольше и не нарваться на... ну, например, дуэль. Потому что, как оказалось, местные аристократки выясняют в поединках, кто прав, с ничуть не меньшим удовольствием, чем благородные сиры. И она помнила, что для почитателей Супругов есть мало вещей более важных, чем исполнение своего долга и свое ремесло, а потому даже Император, отвлекающий землепашца от плуга, должен смириться с тем, что его могут попросить подождать.
Ну, теоретически.
Практически, вот этот веселый парень был вежлив, а на ней нигде не написано, что она... как бы это сказать... кандидатка.
- Я тут не один стараюсь, но спасибо. Им было бы здесь не слишком уютно, если бы не магия, - этринит выпрямился. Странно, Ильзе казалось, что он будет выше, но, возможно, ее обманули солнечные лучи, снопами проникающие между зубцами стены. Чтобы подняться в этот сад, нужно было долго блуждать по лестницам, и даже взойти на стену, Ильзе пришла сюда случайно, и ей нравилось думать, будто она действительно от всех ускользнула, пользуясь наступлением рассвета. Конечно, это было не так: гвардейцы провожали ее взглядами, несколько раз она встречала кого-нибудь из придворного персонала и за каждой улыбкой видела даже не пару клыков, а пронзительный взгляд эдле Лорейн. Донны Лорейн. Донны. Надо привыкать.
- У нас такие выращивают в теплицах, - заметила Ильзе, чтобы поддержать разговор. По правде говоря, она не горела таким желанием, но нужно быть вежливой. Если хочешь жить, нужно быть вежливой. И еще она любила цветы. Не розы, нет, они казались ей слишком...
Яркими? Вызывающими? Ненастоящими?
Колючими слишком.
Розы говорили "мы есть, и вам придется смириться с этим".
Розы говорили "попробуй, возьми".
Розы смотрели на Ильзе, как принцессы на нищенку.
- А я ландыши люблю.
- А я - ирисы, - с широкой улыбкой поделился садовник, - но тут у нас в некотором роде достояние Империи, цветник Ее Покойного Величества, сорта редкие, и всё такое прочее, и даже очень редкие есть. Раритетные, я бы сказал. Показать?
Имя ее он не спрашивал, и сам представляться не спешил, а вел себя, между тем, будто они с детства друзья. Стоило возмутиться, но было отчего-то лень.
- Буду рада, - наконец сформулировала гостья свой сложный набор ощущений, в котором радость была явно не доминантой.
Руку безымянный не предложил, может, потому что не имел на то права, однако, кто знает этот Этрин, может, тут садовниками какие-нибудь герцоги работают... Правда, Ильзе не смогла припомнить ни одного этринского герцога подходящего возраста, но у Его Светлости Амори де Рейна должен быть сын лет двадцати, как же его...
- Черная Рэйна, - голосом садовника ответило мироздание, и Ильзе усомнилась в своем здравом рассудке. Но тут же вернулась в реальность. Или, если точнее, то вернул ее розовый куст, одиноко и роскошно цветущий в вазоне из белого мрамора.
Огромные, бархатно черные, его цветы походили то ли на траурных бабочек, то ли на хищных животных, выжидающих перед прыжком, и запах, источаемый ими, ничуть не напоминал розовый.
- Яблоки? М... мед? Очень похоже на что-то, никак не могу понять.
Очарованно вздыхать она не спешила, чем, кажется, разочаровала проводника.
- Карамелизованный тилросс, - услужливо подсказал он, - но да, на яблочный бисквит ещё похоже.
Ильзе поперхнулась и попыталась перевести тему, чувствуя, что неотвратимо замерзает, а розы почему-то пугают ее еще больше.
- Император любит цветы?
- Не очень, - развел руками садовник, - вам холодно? Мы ограждаем сад от ветра, но иногда все же надо...

К чему к чему, а к дворцовым трюкам
ты мог привыкнуть ещё в инфантах.
Расчесть хотя бы азы карьеры
монарх обязан уметь вслепую.

7

Re: «Опять эта сказка» - 1055 год

- Нет, - Ильзе отрицательно качнула головой, и, помедлив, добавила, - я привыкла к ветру. В Вартзале ветрено из-за Одена и гораздо холоднее.
В очередной раз ее подловили, и если поначалу Ильзе боялась, что ее испуг перед здешними традициями и нравами оскорбит этринитов, то со временем она поняла: именно такой реакции от нее и ждут. Имперцев невозможно было оскорбить неприятием, ибо они отнюдь не стеснялись своей дурной репутации - они принимали ее и гордились ей, и каждое лишнее подтверждение собственной нечеловечности воспринимали как комплимент. Они подчеркивали свои клыки и когти, они были демонстративно жестоки и с нарочитым пренебрежением относились к простенькой - для империи - магии, которая некоторым жителям альхайма показалась бы просто чудотворством. Они заигрывали с вещами, которых люди опасались, и шутили часто и недобро, а чувство юмора их показалось бы своеобразным даже самому циничному жителю Королевства; они могла изобразить возмущение в ответ на неприятие - но только лишь изобразить, и за внешним неудовольствием Ильзе всегда виделось горделивое кокетство.
В какой-то момент Ильзе начала досадовать на себя за то, что против воли потакает гордыне этринитов, и сейчас, зябко кутаясь в шаль, она смотрела на розовый куст, как на испытание, которое ей следует пройти.
Это просто розовый куст, и неважно, чем он пахнет. И этриниты - те же люди, только с когтями.
Интересно, ядовиты ли сами цветы.
- Они очень... этринские. - даже сама Ильзе не знала, комплимент это в адрес роз или все-таки упрек. - И оттого, наверное, слишком официальные что ли.
Она рассеянным взором окинула сад, пытаясь высмотреть что-нибудь, за что взгляд бы цеплялся: простые северные ландыши наверняка не водились в императорском саду, а к цветам пороскошнее Ильзе, признавая их красоту, всегда была равнодушна. Тому, кто вложил в этот сад душу, бесконечные розы наверняка не казались одинаковыми; для Ильзе же все они сливались в цветные пятна - но роза, как известно, королевский цветок, и здешние кусты, взлелеянные руками покойной императрицы, цветут не для бесприданницы Ильзы Вальроде.
Пророку - пророческое.
- А ирисов тут совсем нет?

Никто не сделает шаг, не вспомнит, не заплачет.
Она сидит у окна и просит об удаче.
Она, как солнца свет, ей девятнадцать лет, кругом глухие стены,
А в ней сошлись змея и волк, и между ними то любовь, а то измена.

8

Re: «Опять эта сказка» - 1055 год

- Нет, - эхом отозвался садовник, - мне некогда за них браться. Слишком много роз.
Он помолчал, разворачивая закатанные до того рукава рубашки:
- Вы всё очень верно поняли, мадонна. Эти розы не просто этринские. Они - символ. Великой эпохи, великого имени, времен, когда у нас было больше друзей, враги были грознее и занятнее, а Черная Рэйна на троне была "и мечом, и медом". В общем, более впечатлительные мои соотечественники считают, что этому кусту место в Храме Супругов. Но беса им с два, там слишком мало солнца и ветра.
Мужчина распрямился, внимательно оглядывая Ильзе - она ни разу не сумела поймать этот его взгляд: в Альхайме это было неприлично и оскорбительно, разглядывать и не смотреть в глаза, здесь - верхом вежливой доброжелательности.
Потому что если хищник смотрит в глаза - это значит, что он готов броситься.
Если хищник не проявляет интереса, значит, ты не годишься даже в еду.
Садовник просто демонстрировал своё дружелюбие.
- Как вам в столице нелюдей? - широкая улыбка была разве что самую малость насмешливой, - у нас тут нынче немного шумно, со всеми этими утомительными смотринами... Честно говоря, хорошо, что дорогу в цветник нашли вы, а не госпожа Айникки, например. Вам вообще здесь нравится? В Этрине, я имею в виду. И - вас тоже пугает Император?
Мужчина потер пальцем подбородок, как бы в приступе раскаяния:
- Слишком много вопросов, я знаю, и прошу простить меня, мадонна. Но я нечасто вижу альхаймцев.

К чему к чему, а к дворцовым трюкам
ты мог привыкнуть ещё в инфантах.
Расчесть хотя бы азы карьеры
монарх обязан уметь вслепую.

9

Re: «Опять эта сказка» - 1055 год

Шутку про госпожу Айникки Ильзе оценила и даже позволила себе улыбку чуть шире, чем допускал здешний этикет: когда-то она полагала, что язвительные высказывания относительно того, что по следу лодаурской княжны увядает трава - лишь проявление старой обиды. Альхаймцам тяжело далось осознание того, что у Лодаур более не их провинция, и уязвленные северяне готовы были отпускать любые колкости в адрес правящей семьи, но в данном случае Ильзе с удивлением узнала, что слова их были скорее правдой.
За эдле Айникки трава время от времени действительно вяла, так что ущерб, который она могла бы нанести дворцовому саду, будучи в недобром расположении духа, представлялся ощутимым.
- Ничего, я привыкла, - Ильзе качнула головой, - и тоже исподволь разглядываю этринитов. Я их тоже видела нечасто, и у нас так говорят, что это к лучшему.
В любой другой ситуации шутка могла бы показаться рискованной, но как Ильзе уже подметила, этринитам нравилось быть пугающими, так что садовник скорее счел бы ее слова за комплимент.
- Всех пугает император. - помедлив, эдле ответила сначала на второй вопрос.
И улыбнулась натянуто.
- Меня теперь, может, чуть более, чем остальных. 
Даже поняв, что рассказы о том, как Рэймин вырывает сердца за малейшую провинность, свежует любовниц и время от времени устраивает публичные казни только для того, чтобы усладить свой взор, являются небольшим преувеличением, Ильзе так и не избавилась от поселившегося в сердце страха перед императором. Возможно, оттого, что он действительно устраивал публичные казни - не забавы ради, правда, но путь на эшафот от этого не становился легче. Сердца он тоже не вырывал - но порой глядел так, будто в следующее мгновение собирался, и вздох против воли замирал у Ильзе в горле.
Взгляд Рэймина пронзал насквозь, и она знала, что он знает. И он знал, что она знает. Этой игре суждено было длиться, пока у императора внезапно не пропадет терпение, и неопределенность этого момента выматывала как ничто другое.
А терпение у императора пропадало обычно внезапно и насовсем.
Ильзе рассеянно коснулась розового бутона.
- Но он, в конечном итоге, тоже символ, как этот куст. Великого государства. Его положено бояться.
Альхаймской бесприданнице, что пытается сойти за фюрстин, уж точно.
- Здесь непривычно. - проговорила Ильзе, внезапно меняя тему. - Очень много того, о чем мы только слышали, а теперь это как... книжка ожила. Магия везде, и - вы видели глаза командира Эррандес? Они светятся, и у лошади ее тоже. Это про такое в Альхайме страшные истории рассказывают. Здесь это обычно. Так странно. - она улыбнулась несмело. - Это не как в Лодауре, а очень иначе, так... по-светски, как что-то простое. Понятное дело, что этриниты привыкли, но когда ты со стороны...
Ильзе помолчала и вдруг призналась в давно затаенном:
- Вообще впечатляет. Или вот - я думала, император будет стариком совсем, потому что ему уже шестьдесят, а он очень хорошо выглядит в свой возраст, как будто совсем молодой... Тоже странно.

Никто не сделает шаг, не вспомнит, не заплачет.
Она сидит у окна и просит об удаче.
Она, как солнца свет, ей девятнадцать лет, кругом глухие стены,
А в ней сошлись змея и волк, и между ними то любовь, а то измена.

10

Re: «Опять эта сказка» - 1055 год

- Это Этрин, мадонна, - зубасто ухмыльнулся нежданный знакомый, словно подтверждая мысли Ильзе о реакции имперцев на испуг, - да, здесь так принято. Император должен пугать, потому что... хм, как бы вам объяснить... Мы здесь, при всем почтении к Матери - народ Хозяина и потомки хамалани. Сила - вот идея, на которой все держится и которая всех объединяет. Не физическая, конечно, но, думаю, вы понимаете. А в обществе, где правит сила, есть один сдерживающий фактор - верность. И честь. Не закон, нет. Закон в таких случаях - орудие, и довольно жестокое. А вам... чего вам бояться, если вы чисты перед законом?
Судя по всему, ответа на этот вопрос он не ждал, потому что сразу перешел к другой теме, не снимая с лица улыбки - ничуть не походящей на дежурные улыбки слуг, или вот то странное, что пребывало в последнее время на лице у графини де Вер.
- На самом деле глаза командора Эррандес и здесь не то, чтобы что-то обычное, - поделился он полушепотом, - вы бы видели, как от нее первые годы люди шарахались. Вообще, поначалу святые отцы очень спорили, не следует ли ее сжечь, потому что полумеханическая нежить - это... спорный очень предмет. Даже если она - невольная жертва экспериментов безумца. Но все испытания и знаки говорили, что ее честь и верность неоспоримы, а здесь, как я уже говорил, это главное. Командор Эррандес просила ее уничтожить, утверждая, что не перенесет бесчестия, которому ее подвергли. Император отказал ей, потому что нет выше искупления, чем служить своему сюзерену.
Садовник на мгновение замер, придирчиво разглядывая листья черных роз, будто искал на них тайные знаки: впрочем, все было куда прозаичнее, скорее всего, предметом его поисков была какая-нибудь незванная плесень.
Потом и вовсе рассмеялся.
- Его бабушка - островитянка. По меркам ее народа он вообще еще дитя. По меркам нашего - в расцвете лет. Ему еще очень, очень рано быть стариком. Я думал, в Альхайме это известно.

К чему к чему, а к дворцовым трюкам
ты мог привыкнуть ещё в инфантах.
Расчесть хотя бы азы карьеры
монарх обязан уметь вслепую.

11

Re: «Опять эта сказка» - 1055 год

- Одно дело знать, - откликнулась Ильзе, чей альхаймский акцент внезапно стал особенно явственным, - другое видеть.
Ей, лишь пару минут назад утверждавшей, что здешние ветра ей нипочем, внезапно сделалось зябко, и она плотнее закуталась в теплую шаль, стараясь скрыть дрожь в пальцах.
- У нас все наоборот. Сначала закон. Закон бесстрастен. А верность порой может завести вовсе не туда.
Конкретно ее верность заставила ее пересечь половину континента и привела в конечном итоге к когтистые лапы этринского дворянства; и замиравшая при одном взгляде на императора Ильзе одновременно называла себя дурой и понимала, что не поступила бы иначе. Долг - крепкий поводок для тех, кто воспитан на представлениях о нем; да и в сущности - какой у нее был выбор?.. "Матушка" мягко стелила, но, глядя в ее неулыбчивые глаза, Ильзе отлично понимала, что отказ она не просто не примет - она не даже не допускает, что он возможен.
- Я не знала, что командор Эррандес - жертва. - Ильзе предпочла сменить тему, тем более что слова садовника действительно стали для нее новостью. - Я думала, это специально. Говорят, в империи разрешены некроманты, и говорят, что император сам некромант. Я думала, это он сделал.
Кто бы спросил ее, она бы сказала, что в командоре Эррандес пугают даже не светящиеся глаза, но выражение лица, обещающее отнюдь не скорую смерть тому, кто вздумает ей перечить, а таковым обзавестись можно было и не будучи полумеханической нежитью.
- У нас говорят, у него много таких. Что целые отряды мертвых солдат.
Теперь Ильзе казалось, что рассказы эти могут оказаться равно правдивыми и ложными: с одной стороны, она охотно поверила бы в то, что какой-то альхаймский дипломат от страха перед командором Эррандес вообразил себе целый полк этих самых командоров; с другой - это все-таки был Этрин, жители которого восторгались пахнущим ядом розовым кустом. Избавляясь от предрассудков по отношению к имперцам, Ильзе в то же время с некоторым содроганием понимала, что правда не лучше, только сложнее: балаганные страшилки, окружающие этринитов, слетали, как шелуха, обнажая истинно пугающие в своей изощренности вещи.
Из-за крепостной стены снова потянуло холодом, и Ильзе покосилась в сторону беседки чуть поодаль.
- А что там за цветы?

Никто не сделает шаг, не вспомнит, не заплачет.
Она сидит у окна и просит об удаче.
Она, как солнца свет, ей девятнадцать лет, кругом глухие стены,
А в ней сошлись змея и волк, и между ними то любовь, а то измена.

12

Re: «Опять эта сказка» - 1055 год

- Поэтому нужно правильно выбирать предмет, на который верность обращена, - спокойно сказал садовник, направляясь к розовому кусту, на который указывала Ильзе, - у нас это просто. Есть Господин, есть первый из Его вассалов, и есть мы. А это... это могло бы быть легендой, но не стало.
Мелкие белые розы, вьющиеся по мраморной резьбе, будто ластились к его рукам. Наклонившись, он вырвал несколько травинок у корней - травинки вспыхнули в его руке и рассыпались легким, невесомым пеплом, не успев даже дать запах.
- Хозяйка этого цветника была коронована ими. Потом ее корона проросла и получилось вот это - очень нежные цветы, очень острые колючки. Я как-то в детстве схватился и полдюжины дней из ладони шипы выковыривал. Но зато - смотрите, какие белые. Такие хрупкие. Мне иногда встречаются такие женщины и такие жизни, кажется, дохнешь не так - и увянет. А потом сжимаешь пальцы и жалеешь... очень долго. И шипов не вынуть.
Он тряхнул головой, и на лице его было написано, что тему действительно стоит сменить.
- Нет. Здесь нет мертвых солдат. Мертвых легко поднять, если будет нужно, зачем держать их всё время? Существование командора Эррандес - злодеяние, которому нет прощения. А остальное правда. некромантия разрешена. Император некромант. Он и разрешил. Нет в этом ничего ужасного, если вдуматься, просто в Империи стало куда меньше преступников и куда больше ученых.
- Ваше Величество!
А вот и она, не в добрый час помянутая гвардии командор Эррандес, под чьими ногами неприятно стонал гравий дорожки. Садовник обернулся, тыльной стороной ладони смахивая с лица упавшую прядь.
- Он в кабинете.
Иверка, собиравшаяся что-то сказать, замерла, оглядывая его и, только потом, Ильзе. Потом широко ухмыльнулась.
- Хорошо. Пойду поищу его там. А ты поменьше любезничай с доннами, никаких ведь роз не хватит, работа стоит.
- Убью, - отчетливо пообещал садовник. Эррандес отвесила шутовской поклон:
- Мадонна. Держитесь от него подальше, он опасен.
И исчезла среди кустов, будто и не подходила до этого шагами каменной статуи.

К чему к чему, а к дворцовым трюкам
ты мог привыкнуть ещё в инфантах.
Расчесть хотя бы азы карьеры
монарх обязан уметь вслепую.

13

Re: «Опять эта сказка» - 1055 год

- Эдле Эррандес - не плохой человек. - проводив взглядом удалившуюся Альхесиду, Ильза сочла необходимым подбодрить садовника, который отчего-то был очень раздосадован явлением командора. - Я сначала боялась ее до тошноты просто, а потом поняла, что она совсем не такой плохой человек даже как хочет казаться. Она просто...
Эдле запнулась, подбирая слово, и закончила почти вопросительно:
- Вредная?..
Супруги знают, отчего Альхесиде вздумалось дразнить садовника - может, и вовсе без причины, на эдле Эррандес порой нападало совершенно неукротимое желание подначивать каждого встречного просто ради странного удовольствия посмотреть, на сколько хватит его терпения. За время путешествия Ильзе не раз и не два имела возможность наблюдать такое представление, и если поначалу она считала Альхесиду желчной и вспыльчивой, то через какое-то время поняла, что все это командор делает отнюдь не от переизбытка отрицательных эмоций, но в погоне за эмоциями положительными.
Ей просто нравился процесс.
Что до предостережения, оставленного Эррандес, то его Ильзе проигнорировала почти без колебаний: в конечном итоге, если бы она пыталась избегать всех этринитов, что могли бы представлять опасность, ей пришлось бы запереться в комнате и никогда оттуда не выходить, потому что опасность тут могла исходить от кого угодно - хоть герцога, хоть булочника.
Ей вдруг вспомнился герцог Таиран, которого Ильзе видела мельком - полторы неры угрозы, обретшие плоть.
Хорош, конечно.
- Здесь коронуют венками? - Ильзе попыталась вернуться к теме разговора, что был прерван появлением Альхесиды. - Красиво. А какие еще традиции есть? Расскажите... если у вас есть время. Я читала, и мне рассказывали, но там немного и не все понятно, а иногда прямо откровенно врут. Что нужно знать, чтобы... чтобы говорить с императором?
Она вдруг смутилась и опустила взгляд.
- Простите. Просто... он будет со мной говорить, и я хочу знать больше, чтобы понять. Чтобы он не подумал, что я... как говорили донны? Простушка с окраины Альхайма. Он уже думает, наверное, но это неправда. Я просто мало знаю, но мне неоткуда было узнать: империя окружена таким количеством сказок и домыслов, нельзя понять, где правда. Но тут - я хочу узнать. Вы знаете много, как я вижу. Расскажите мне... пожалуйста. А я могу помочь с цветами.
Ильзе подняла глаза и улыбнулась.
- У нас в Вартзале был розарий.

Никто не сделает шаг, не вспомнит, не заплачет.
Она сидит у окна и просит об удаче.
Она, как солнца свет, ей девятнадцать лет, кругом глухие стены,
А в ней сошлись змея и волк, и между ними то любовь, а то измена.

14

Re: «Опять эта сказка» - 1055 год

Садовник смотрел на Ильзе несколько... удивленно? Заинтересованно?
- В первый раз вижу кого-то, кому пришло бы в голову оправдывать командора Эррандес, - наконец, сформулировал он что-то, явно непростое, и в эти слова не уложившееся, - но да, я с вами совершенно согласен. Просто я тоже вредный.
Он охотно вернулся к прерванной беседе, увлекая Ильзе за собой вглубь розария.
- Нет, не венками. Всё гораздо интереснее, мадонна - чем владыке короноваться, решают Супруги.Это длинная и красивая церемония. Надо полагать, чрезвычайно трудоемкая для герцогов и прочей высокопоставленной... знати. В Кафедральном Соборе Керенны будущий монарх выходит из комнаты под руками статуй, где до этого проводил ночь в молчании, и преклоняет колена перед Хозяином и Хозяйкой. Великие князья, герцоги и военачальники стоят между ним и рядами допущенных в храм прихожан в парадных мундирах и церемониальных нарядах, ожидая, когда кончится его разговор с Великими. Ну... тут такое дело, разговор-то может и затянуться. Были случаи, когда прямо до ночи. Потому что они действительно с ним разговаривают. А когда заканчивают, тогда и начинаются знамения: корона, что появится на голове у теперь уже Императора - или Императрицы - это своего рода пророчество. Иногда Хозяева являют еще другие знаки. В общем, это то еще зрелище, такое же великолепное, как и редкое. Я иногда, знаете, представляю эту картину, как Ее Покойное Величество встает с колен в венке из белых роз, из-под которого стекает кровь на ее лицо - она, как пишут хронисты, изрядно поцарапалась о свою корону. Во многих смыслах. Но венчали дело всё равно цветы, если вы понимаете. Подержите лейку, пожалуйста. Тут нужно немного подрыхлить землю, когда я скажу - полейте сверху, хорошо?
Этринит склонился над пышным кустом, усеянным крупными нежно-сливочного цвета бутонами.
- Нет ничего ужасного в том, чтобы быть простушкой из Альхайма. А с императором всё просто - ему нужно говорить правду, мадонна. Пусть она даже будет плохой и неприличной. Понимаю, звучит банально, но это лучший совет, который вы можете получить в этой части света, уверяю вас, - мужчина устроился на краю мраморного вазона, потер ладони друг об друга и зачем-то вытер ими лицо.
Будто умывался.
Невесть откуда появившаяся легкая проседь в его волосах и заострившийся профиль, очевидно, были результатом.
- Я, собственно, вообще не люблю всякого рода враки, - задумчиво сказал Его Величество Рэймин, - поэтому даже случайную шутку затянуть не могу, простите меня. наверное, следовало распрощаться и не пугать вас, но как-то глупо выходит, советовать вам говорить правду, и при этом продолжать обман, не находите? Так что мне остается лишь попросить прощения. Я совсем не ожидал, что вы найдете сюда дорогу.

К чему к чему, а к дворцовым трюкам
ты мог привыкнуть ещё в инфантах.
Расчесть хотя бы азы карьеры
монарх обязан уметь вслепую.

15

Re: «Опять эта сказка» - 1055 год

Ильзе в первый момент думала, что вот сейчас и выронит-таки злосчастную лейку, но пальцы ее свело от страха, поэтому она так и застыла перед ликом зловещего императора - с лейкой в руках и ужасом во взоре, не вполне понимая, как этот светский разговор принял столь внезапный оборот. Проклятая империя опять с легкостью обыгрывала ее: в Альхайме, твой собеседник мог бы лгать тебе, но во всяком случае, наверняка был самим собой - и, соответственно, возможность обратного просто не приходила в голову не-этриниту.
Почему учиться всему в этой стране приходится на своей шкуре? Никто не предостерегал ее от такого. Ей рассказали сотню небылиц - но о настоящих угрозах не предупредили; и Ильзе уже начинало казаться, что это было сделано намерено.
Быть простушкой из Альхайма все-таки оказывалось... неприятно.
В уме она лихорадочно прокручивала все сказанное садовнику, пытаясь понять, не выдала ли она себя как-нибудь, и не сказала ли чего-то, что было бы похоже на государственную измену - и что вообще в империи считается государственной изменой, сомнение в божественности императора? Она, кажется, их не выражала, но и в поддержку не высказывалась - считается ли это за сомнение?
Страх, приобретавший абсурдные формы, однако, постепенно уступал место досаде: ее снова подловили, так или иначе, и на шутку это походило менее всего - конечно, Ильзе была легкой добычей, но это как раз и не делало чести всем, кто этим пользовался. Даже императору - особенно ему; и что он желал услышать от нее, притворяясь кем-то иным?
Ильзе знала, что.
Наверное, нужно было кланяться, и приветствовать по всем правилам, и просить прощения - но одеревеневшая сначала от страха, а потом от обиды Ильзе даже не шелохнулась, только глаза опустила, как того требовал этикет.
- А чем короновали вас, - она говорила без дрожи, но как-то невнятно, будто сама с собой, - Ваше Величество?
В конечном итоге она уже приветствовала - садовника; но ее ли вина, что император при встрече решил избрать такой облик? Если бы он желал, чтобы ему воздавали императорские почести, оставался бы собой.

Никто не сделает шаг, не вспомнит, не заплачет.
Она сидит у окна и просит об удаче.
Она, как солнца свет, ей девятнадцать лет, кругом глухие стены,
А в ней сошлись змея и волк, и между ними то любовь, а то измена.

16

Re: «Опять эта сказка» - 1055 год

- Если я отвечу, вы снова решите, что злобные этриниты пугают вас намеренно, потому что испытывают от этого нечестивое удовольствие, а я первый среди них. Как подобает, конечно, - Рэймин улыбался, с интересом разглядывая девицу. Она, однако, того интереса стоила. Или, может, он плохо думал о людях в целом? Альхаймская простушка должна была вести себя иначе, испугавшись. Не выпрямлять спину. Не задавать вопросы - по-детски обиженные, но все-таки нимало не похожие на извинения, или тому подобные глупости.
Это было, по крайней мере, интересно.
- Вы глаза опускаете, потому что я такой страшный, или пытаетесь соблюдать приличия? - беззлобно полюбопытствовал император, - или, того веселее, дуетесь на меня?
Аккуратно отобрав лейку у Ильзе, Рэймин подвинулся, указывая на место рядом с собой так, будто все еще не снял с себя лицо и манеры мальчишки-садовника. Впрочем, если бы здесь была Верховный Маршал, она бы и личиной это не сочла, потому что именно так и выглядел ее младший брат в те времена, когда ему на самом деле было двадцать.
- Присядьте. Посмотрите на это с моей стороны: копаюсь я тут с лопатой, по локоть в земле, в одной рубашке, и вдруг приходите вы. Что я делать должен был? То есть, в итоге мы всё равно оказались в довольно неловком положении по многим причинам, но сейчас вы хоть в обморок не падаете. Мне, видите ли, тоже не слишком приятно представать перед донной в таком виде - тоже мне, Наместник Господина и вот это всё. И да, ваши представления о приличиях здесь не работают, на меня нужно смотреть, хоть я рожей и не вышел.
Император усмехнулся:
- Для альхаймской простушки вы прекрасно держите удар.

К чему к чему, а к дворцовым трюкам
ты мог привыкнуть ещё в инфантах.
Расчесть хотя бы азы карьеры
монарх обязан уметь вслепую.

17

Re: «Опять эта сказка» - 1055 год

Ильзе послушно присела рядом, но поднять глаза на Его Величество вопреки его же просьбе решилась не сразу - смотреть в глаза пугающему императору нелюдей теперь было страшно настолько же, насколько легко было заглядывать в лицо придворному садовнику.
Глаза оказались фиалковыми.
Ильзе все равно выдержала не больше нескольких мгновений и, не опуская головы, все-таки отвела взгляд, утыкаясь взором куда-то в плечо Рэймина, однако этих секунд ей хватило, чтобы оценить и хищный профиль, и сердитую морщину, залегшую между бровей, и уходивший куда-то под волосы тонкий белый след - едва заметный, но с такого расстояния более чем различимый.
В черных волосах не виднелось ни намека на седину.
Сейчас, глядя на императора, она понимала, что герцог Таиран, пришедший ей на ум несколькими минутами ранее, должно быть, еще молод, чтобы в нем появилась такая уверенность - непоколебимая настолько, что делала бы добродушным. Император Этрина не был добр - но он был в высшей степени спокоен, и спокойствие это легко было принять за расположение или благожелательность, тем самым обманувшись.
Император Этрина не был добрым. Он позволял себе быть добрым.
Ильзе соседство столь крупного хищника приводило в трепет, и размеренная речь монарха отнюдь не успокаивала - она выслушала ее, все так же глядя императору в плечо и механически кивая каждому второму его слову, и поблагодарила за комплимент просто оттого, что боялась промолчать:
- Благодарю, Ваше Величество. Но при всем уважении к Вашему Величеству - разве там был удар?
Она помедлила и выговорила с усилием, с трудом ворочая вдруг отяжелевшим языком:
- Для невышедшего рожей вы прекрасно выглядите. - и в словах ее не было ни капли лести или лукавства.
Просто садовник советовал ей говорить императору только правду.

Никто не сделает шаг, не вспомнит, не заплачет.
Она сидит у окна и просит об удаче.
Она, как солнца свет, ей девятнадцать лет, кругом глухие стены,
А в ней сошлись змея и волк, и между ними то любовь, а то измена.

18

Re: «Опять эта сказка» - 1055 год

- Удары мы иногда получаем от судьбы, - философски заметил Рэймин, - но вы еще слишком юны, чтобы слушать от меня высокопарные банальности, так что давайте просто сойдемся на том, что вы совершенно точно понимаете, о чем я говорил.
Он советовал говорить правду, это верно. Поэтому кивнул и улыбнулся:
- Благодарю. Хотя и не согласен.
Тут бы вернуть комплимент, но совершенно некстати Император вспомнил про злосчастное зеленое платье. Вот, кстати, белое ей шло, возможно...
А, бесы со всей этой историей. Хорошая же девочка. И делать с ней что-то - это все равно как котенка пнуть, а Рэймин, при всей своей не просто так приобретенной страшной славе, котят пинать никогда не любил и не умел. Чего вот стоит весь этот длинный список титулов, если он не может избавить от проблем одну маленькую, вляпавшуюся не по своей воле, девчонку?
- Идемте, я вас провожу, - сказал он, - вам нужно позавтракать. И мне тоже, если честно, потому что потом я не успею. Вы любите кофе?

К чему к чему, а к дворцовым трюкам
ты мог привыкнуть ещё в инфантах.
Расчесть хотя бы азы карьеры
монарх обязан уметь вслепую.

19

Re: «Опять эта сказка» - 1055 год

Между правдой, которую сделовало говорить, и вежливостью, которая требовала совершенно противоположного, Ильзе выбрала что-то странное.
- Наверное, - невпопад ответила она.
На ноги она поднялась почти грациозно - потому что от страха боялась сделать лишнее движение - и коротко обмерла, когда ладонь ее легла на руку императора.
А потом обмерла еще раз, когда снова подняла глаза.

- Это не может продолжаться бесконечно.
Скрытая от взглядов извне за тяжелой портьерой баронесса де Вер задумчиво наблюдала за тем, как фюрстин Райнхильд с чтицей неспешно прогуливаются по саду - вот ведь, и не пугаются пронизывающих ветров с Итталмар. Миновав Черную Рэйну, они замешкались у белых роз императрицы Энессы - фюрстин что-то оживленно объясняла спутнице - и лишь потом направились к беседке.
Лорейн не в первый раз подмечала, что оживает северная гостья неожиданно, и почти никогда - на публике. Волю себе Ильзе давала лишь в присутствии узкого круга лиц, и состав этого круга был... странным.
Однажды она застала ее что-то бойко обсуждающей с командором Эррандес, и обе моментально попытались сделать вид, что баронессе это почудилось.
- И мы здесь, к сожалению, только одна сторона вопроса. Пешкой пожертвуют рано или поздно, вопрос только в том, как рано. Мне докладывают, что их просто подменили: дескать, Райнхильд - это Ильзе, а Ильзе - Райнхильд, и первой сейчас спешно устраивают свадьбу с каким-то тамошним ландграфом, потому как курфюрст вроде как ужасно забоится о судьбе своей воспитанницы. По правде, конечно, чтобы вам не досталась.
Из окна Лорейн, конечно, не могла разглядеть, что именно читают фюрстин, только история ее явно не занимала: позабыв о вышивке, с которой Райнхильд, как полагается любой приличной альхаймской эдле, в свободное время не расставалась, фюрстин оглядывала сад так, будто надеялась высмотреть среди кустов что-то особенное.
- Но Райнхильд, насколько я слышала, не в пример нашей Ильзе горда и вспыльчива, и, судя по донесениям, едва опасность брака с вами миновала, начала тяготиться ролью сироты, живущей милостью курфюрста. От разоблачения ее отделяет одно брошенное в запале слово, и Вартзаль понимает это так же хорошо, как и мы. Он попытается выкрутиться. Понятия не имею, как они объяснят подмену воспитанницы на дочь - но вот воспитанницу, подозреваю, объявят какой-нибудь отчаянной самозванкой. Ее свита неспроста была такой неприлично малочисленной для богатой фюрстин - ею пожертвуют тоже, иначе как объяснить их участие. Лишних людей терять не хотят.
Лорейн опустила портьеру и обернулась к собеседнику, что сидел за столом чуть поодаль - по лицу его, скрытому в полутьме, баронесса не могла прочесть совершенно ничего, и не была уверена, что хочет. Когда речь заходила об этом вопросе, император реагировал как-то странно, и Лорейн пока не вполне поняла, к добру это или к худу.
- Меня беспокоит только то, как мы будем выглядеть в этом случае. Теперь, когда вы по своей воле ввязались в эту игру. Мелочь, а неприятно - скажут, мы совсем нюх потеряли. Шутка ли, самозванка при дворе. Самозванка в невестах у императора!
Фюрстин Райнхильд - точнее бесприданница Ильзе - Лорейн не нравилась. Она была тошнотворно покладиста и раздражающе вежлива; она сносила презрение инфанты, насмешки Ланин и надменность самой баронессы де Вер так легко, будто не замечала их, и порой в водянистых глазах самозванки проскальзывало что-то, заставлявшее предположить, что причиной подобной сдержанности служит вовсе не робость - и от этого Лорейн сердилась еще сильнее, и говорила еще надменнее, и старалась реже смотреть ей в глаза.
- Пешку можно взять на своих условиях, - осторожно предложила Лорейн, цепко наблюдая за тем, как отреагирует на ее слова император, - раз нам примерно ясна комбинация.
Глазами бесприданницы Ильзе на нее смотрела подобранка Лори, дочь портового рабочего и торговка курительными смесями.
Последнее, чего она хотела бы - это привязаться к пешке, которую в любом случае разменяют.

Никто не сделает шаг, не вспомнит, не заплачет.
Она сидит у окна и просит об удаче.
Она, как солнца свет, ей девятнадцать лет, кругом глухие стены,
А в ней сошлись змея и волк, и между ними то любовь, а то измена.

20

Re: «Опять эта сказка» - 1055 год

Рэймин смотрел в потолок: там, наверху, в узоре балок из темного дерева, хотелось бы сказать, что ему открывалась истина.
Но на самом деле там была паутина.
"Поубиваю," - подумал Император, - "стоит графине Канде уехать, и начинается вот это".
Однако, внимание его быстро вернулось к другой графине, которая говорила вещи столь же очевидные, сколь несомненные, и поэтому было вдвойне удивительно слышать от нее последнюю фразу. Его Величество закинул ноги на стол, и это означало, что беседа сейчас свернет в несколько другое русло.

Он наблюдал за альхаймской бесприданницей так часто, как только позволяли дела. Через какое-то время поймал себя на сожалении о том, что дела не позволяют с ней встретиться. Прошло совсем немного времени, и великолепная Лорейн уже успела осторожно выговорить своему сюзерену, что он обращается с девчонкой, как с игрушкой, и дает повод для сплетен тем, что уже дважды встречался с ней практически приватно, что было бы скандалом, если бы не ее статус "практически невесты". Рэймин пожимал плечами, и Ее Высокопревосходительству казалось, будто он что-то замышляет.
А это обычно не к добру.

- Взять пешку на своих условиях, мадонна. Именно это я и хотел обсудить с вами.
Рэймин не смотрел в окно. Кстати, надо полагать, гуляющая там девица совершенно не представляет, какие именно окна в этот сад выходят - если только не поинтересовалась у Эррандес, а это вряд ли.
- Я долго думал, и не без вашего участия. Мы с вами дружно решили, что выбирать из Амарии и Иверьесы - неумно и нарушит равновесие, которого мы с таким трудом достигли. Госпожа Айникки всем хороша, но мне кажется, здесь есть место только для одного малефикара. Альхаймская фюрстин была бы идеальным выходом, но мне прислали вместо альхаймской фюрстин эту особу. Знаете, я за этой особой присматриваю, и подумалось мне вот что: да, мы вполне можем взять пешку на своих условиях. Написать в Альхайм что-нибудь угрожающе-насмешливое,  сказать, что было интересно, до каких граней идиотизма люди могут дойти в своих нечестивых устремлениях, описать детально их действия, и предъявить письменные свидетельства, которые у вас, наверняка есть. Сверху добавить немного фальшивого сожаления о тупости подданных Ее Справедливейшего Величества и сказать, что эдле Ильзе - единственная, кому мы сочувствуем на самом деле. Заставить ее долго извиняться и заглаживать вину. А пешку взять, да. Потому что мне нужна жена, и я хочу, чтобы ей стала она.
Император покрутил в руках перо и отложил его в сторону.
- Проблема в том, что это слишком мягко. Я хочу, чтобы болваны страдали. У меня репутация.

К чему к чему, а к дворцовым трюкам
ты мог привыкнуть ещё в инфантах.
Расчесть хотя бы азы карьеры
монарх обязан уметь вслепую.

21

Re: «Опять эта сказка» - 1055 год

Не упала Лорейн только потому, что рядом с ней по счастью оказался стул, на который графиня и опустилась, глядя на Рэймина взором, в котором удивление мешалось с какой-то необъяснимой детской обидой.
- Да вы с ума сошли. - почти жалобно сказала глава разведки.
На сошедшего с ума император, ради справедливости, не походил: глядел ясно, говорил четко - но все равно какую-то хрень, как выразилась бы все та же портовая торговка Лори, от которой графиня де Вер за эти годы успела отдалиться, но время от времени встречалась вновь, дабы позаимствовать толику сермяжной правды.
Сермяжная правда в данном случае заключалась в том, что...
- Вы не можете на ней жениться, потому что...
Лорейн запнулась: попытка объяснить императору Этрина, почему он не может жениться на конкретно этой самозванке, представлялась довольно сложной затеей, потому что Рэймин, во-первых, к зрелому возрасту все чаще полагал, что он может позволить себе все, что угодно, а во-вторых, это все чаще оказывалось правдой. Ограничения, связывавшие правителя Этрина, были довольно немногочисленны, и кое-какие графиня де Вер устраняла или самолично, или заботливыми руками верных курьеров.
В принципе и сейчас это не было задачей невыполнимой, но...
- ...зачем? Это усложнит все в сотню раз и... серьезно, зачем, Ваше Величество?!
Мысль о том, что ранее Рэймин никогда не проявлял самодурства успокаивала; мысль о том, что все когда-то случается в первый раз - беспокоила; необъяснимость требования монарха доставляла почти физический дискомфорт, хотя кое-какие подозрения у Лорейн все-таки были.
Бесприданница Ильзе в беседке внизу рассеянно теребила нитку в вышивке и высматривала что-то среди розовых кустов.
- Если в вас совершенно внезапно проснулась жалость, - справившаяся с собой Лорейн говорила весьма вкрадчиво, - и вам хочется ее убаюкать, подарите девочке настоящий титул. Этринский, естественно. Подарите ей земли, поместье, коней - все, что она может захотеть - и все. У вас довольно возможностей облагодетельствовать ее, не делая императрицей. Хозяин великий, да она уже считает себя облагодетельствованной - а она просто живет тут Луну и вы с ней дважды поговорили! Зачем вам этот брак? Амарийская княжна...

Никто не сделает шаг, не вспомнит, не заплачет.
Она сидит у окна и просит об удаче.
Она, как солнца свет, ей девятнадцать лет, кругом глухие стены,
А в ней сошлись змея и волк, и между ними то любовь, а то измена.

22

Re: «Опять эта сказка» - 1055 год

- К херам амарийскую княжну, - иногда Рэймин начинал использовать то ли лексикон командора Эррандес, то ли не менее обширный вокабуляр Верховного маршала. И то, и другое обычно означало, что он не готов идти на компромиссы. Совсем не готов. Вообще, - меня совершенно не устраивает тот факт, что сразу после свадьбы вся Амария дружно решит, что теперь можно "по-родственному" просить, требовать, ныть и пытаться нас наобмануть в мелочах, потому что мы "по-родственному" простим. И рассчитывать на то, что Империя будет на их стороне в любом случае. Потому что первое, что они сделают после того, как в их головы придет эта чудесная мысль - примутся дергать за усы Иверьесу. И, я хочу заметить, что в случае с инфантой, ситуация будет зеркальна.
Он постучал по столу пальцами, не поднимаясь из кресла, и его вполне устраивало пребывание в полутьме, там, где собеседник не мог рассмотреть его лицо - лицо, которое пару мгновений выражало замешательство.
Не каждый день видишь, как графиня де Вер демонстрирует эмоции.
- Жалость? Если бы во мне проснулась жалость, мадонна, я бы дал ей титул, коней и земли.
Предшественник и супруг Лорейн знал, что Его Величество думал о своей короне. Ему не пришлось бы пояснять, но, вероятно, графиня де Вер, в отличие от графа, в голове это не держала, а Рэймин не стал напоминать.
Последнее, что пришло бы ему в голову, так это "из жалости" втравить девочку в то, во что втравился когда-то сам. А то и хуже, ему, по крайней мере, пришлось иметь дело только с собой.
- Мне нужна жена, которая не будет представлять интересы другой страны. У которой не будет толпы хищных иностранных родичей, которая будет знать свое место - и нет, это место будет не на коврике, и не в шкафу, мне нужна жена, а не собачка. Но мне нужна та, которая будет говорить, когда ее попросят, не станет отрывать меня от дел, и обиды которой не обернутся для нас осложнением дипломатических отношений с соседями. Я бы хотел, в идеале, чтобы моя жена была этой стране хозяйкой и матерью. Девочка она умная и, что лучше, думающая, не уверен, что сейчас она соответствует моим пожеланиям, но ее можно воспитать. Вот это мне нужно, мадонна. Никакой жалости. Но я, знаете, нахожу неприличным брать женщин силой. Поэтому - да, мы предложим ей титул и земли. Почему бы и нет.

К чему к чему, а к дворцовым трюкам
ты мог привыкнуть ещё в инфантах.
Расчесть хотя бы азы карьеры
монарх обязан уметь вслепую.

23

Re: «Опять эта сказка» - 1055 год

Графиня де Вер вздохнула и устало потерла пальцами переносицу.
- Хорошо. - сказала она. - Хорошо. Я поняла.
Император, очевидно, к дискуссии расположен не был - Рэймин уже явно все решил, и то, что он потрудился объяснить причины своих решений Лорейн, уже могло считаться жестом доброй воли. В конце концов - и избалованная разумностью этринского монарха графиня частенько об этом забывала - само желание правителя было достаточной причиной для чего угодно, а в данном случае оно подкреплялось весьма разумными аргументами. То есть, с точки зрения Лорейн, конечно, брак с заморской принцессой кроме проблем обещал еще и кое-какую выгоду, которую графине по-сорочьи жалко было упускать, но... пусть будет так. Ни выгоды, ни проблем. Все при своих.
Ну или почти при своих.
Лорейн отняла руку от лица.
- Тогда нам нужно как-нибудь разрешить эту проблему с подставной фюрстин. То есть... мы можем даже не "решать" ничего - просто подыграть Вартзальскому курфюрсту, который уже любезно все решил за нас. Формально его дочь сейчас у нас, и если что-то и может опровергнуть это, так это явление дочери настоящей; но если мы упредим это событие, то вдруг являться станет некому. Воспитанница курфюрста может внезапно захворать, слечь и не встать. Знаете, на севере так легко подхватить пневмонию.
Вот жалости к оставшейся в Альхайме настоящей Райнхильд в Лорейн не было ни на кири: она весьма смутно представляла себе, что из себя представляла дочка курфюрста, но тот факт, что она согласилась на эту подмену, характеризовал ее не с лучшей стороны. Бросить подругу детства на съедение этринскому чудовищу - сомнительной добродетели поступок.
Конечно, ее могли и не спрашивать - но дети, увы, всегда расплачиваются за грехи родителей.
- Это расстроит милашку Ильзе - насколько я успела понять, она искренне привязана к своим недалеким воспитателям и не изменила своей привязанности даже поняв, что ее подставили. Зато у вас будет возможность послать издевательское письмо с соболезнованиями. Дескать, вы так привязаны были к своей воспитаннице - но утешьтесь мыслью о том, что у вас осталась дочь, и она в надежных руках.
Периодически Лорейн искренне удивлялась, как империи удалось заслужить такую мрачную репутацию на мировой арене.
Потом она вспоминала.
- Проблема в том, что при внешнем сходстве Ильзе и Райнхильд в Альхайме довольно людей, которые сумеют легко отличить их. Альхаймские гости могут быть искренне удивлены. Поползут кривотолки и... в общем, будет нехорошо, но решать, в конечном итоге, вам. И еще кое-что... - графиня де Вер задумчиво потерла лоб.
Морщины под пальцами ощущались все явственнее.
- Следите за Ланин. Она может натворить бед. Быть может, стоит прямо сейчас удалить ее от двора?

Никто не сделает шаг, не вспомнит, не заплачет.
Она сидит у окна и просит об удаче.
Она, как солнца свет, ей девятнадцать лет, кругом глухие стены,
А в ней сошлись змея и волк, и между ними то любовь, а то измена.

24

Re: «Опять эта сказка» - 1055 год

- Проблема, скорее, в тому, что в Альхайме будут люди, знающие, что императрица-консорт - не фюрстин вовсе. И, случись что, смогут пустить эту сплетню. Угрожать им мы, конечно, можем, но толку с того? Мы не должны вести себя так, будто мы что-то скрываем. И скрывать не должны. Задача в том, чтобы правда оказалась болезненна для них, а не для нас, но я совершенно уверен, что Ланфор может извратить что угодно и как угодно. Ну, и да, фюрстин Райнхильд непременно заболеет и покинет этот мир в расцвете юности. Потому что глупость должна быть наказана. И письмо тоже пошлем.
Рэймин откинул голову назад и закрыл глаза.
- Пусть за ней следят ваши курьеры, мадонна. А удалять ее... хм. Нет. Вдруг эдле Ильзе примет эти ваши титул и земли? С чем я тогда останусь, в самом деле?
Он откровенно смеялся, но потом махнул рукой:
- А вот, в принципе, чего ждать? Давайте сейчас у нее и спросим.

Двери распахнулись. В кабинет Императора командор Эррандес провожала лично - пару раз это оказалось кстати, и заговорщиков потом выносили, одного в мешке, а второго на носилках, но частично. Потом осталось просто доброй традицией, постепенно превратившейся в регламент. Альхесида открывала двери, пропускала входящих вперед и оставалась у входа, каким-то образом умудряясь сливаться с окружением.
Наверное, альхаймскому подкидышу полутемный кабинет должен показаться логовом зверя.
Когда она вошла - и Рэймин с некоторым удовлетворением отметил, что девочка научилась держать осанку - то оказалась единственным здесь светлым пятном. Теперь это, кстати, смотрелось не столько нелепо, сколько... необычно?
- Рад видеть вас, мадонна Ильзе, - из полумрака улыбнулся Его Величество, - вы можете сесть.

К чему к чему, а к дворцовым трюкам
ты мог привыкнуть ещё в инфантах.
Расчесть хотя бы азы карьеры
монарх обязан уметь вслепую.

25

Re: «Опять эта сказка» - 1055 год

Графиня де Вер устало приложила ладонь к глазам: она была уже немолода для человека, бесспорно уважаема, и своей верной службой на благо государства заслужила право считать некоторые эффектные жесты его императорского величества непростительно мальчишескими. Вроде, скажем, вот этого - понятно, что Рэймин хотел сказать, но зачем так и сразу? Девица с порога запаникует; хорошо, если на ногах устоит, и внятного разговора не получится.
С другой стороны, обвинения в жалости с императора тут же были сняты.
Девица, правда, устояла. Поперхнулась воздухом, побледнела и отчего-то с отчаянием уставилась на командора Эррандес, будто искала у той поддержки, но ноги держали ее крепко. Пожалуй, даже, чересчур, потому что последовать приглашению Рэймина Ильзе не спешила, так и оставшись стоять посреди комнаты - там, где застало ее приветствие.
- Я... я не понимаю, о чем вы, - пролепетала она, переводя испуганный взор с императора на стоящую у дверей Альхесиду.
Графиня де Вер, не отнимавшая ладони от лица, помяла пальцами переносицу. Глаз на гостью она не поднимала, посматривая на нее лишь исподволь, чтобы не добавлять в копилку обращенных на Ильзе неуютных взглядов свой - той и так хватало доброго взора императора, чтобы едва удерживаться от падения в обморок, и светящиеся из полумрака глаза Альхесиды расслабленности ситуации не добавляли совершенно.
Жаль командор не умеет регулировать интенсивность их свечения.
Однако за испугом гостьи Лорейн наблюдала с некоторым даже злорадством: вот пускай теперь Рэймин попробует вытянуть из нее хоть что-нибудь толковое, кроме бесконечных и утомительных "я не понимаю" и "это какая-то ошибка", столь любимых разоблаченными - эта сказка про джеррскую корову могла длиться бесконечно, пока или эдле не сломается, или Рэймин не потеряет терпение; и, откровенно говоря, ни за тем, ни за тем графиня де Вер наблюдать не хотела.
Из приятного полумрака приложенной к глазам ладони Лорейн вырвал громкий прерывистый вздох Ильзе: лже-фюрстин внезапно опустилась на стул так стремительно, что донне де Вер на мгновение показалось, будто она все-таки падает в обморок.
- Это все я, - задыхаясь от страха, но неожиданно твердо проговорила Ильзе, - я все придумала. Никто из сопровождающих меня не виноват. Не трогайте их. Пожалуйста. Это я.
Графиня де Вер убрала руку от лица и уставилась на гостью императора с искренним любопытством.

Никто не сделает шаг, не вспомнит, не заплачет.
Она сидит у окна и просит об удаче.
Она, как солнца свет, ей девятнадцать лет, кругом глухие стены,
А в ней сошлись змея и волк, и между ними то любовь, а то измена.

26

Re: «Опять эта сказка» - 1055 год

Рэймин некоторое время пристально смотрел на эдле Ильзе, время от времени переводя взгляд на Ее Высокопревосходительство - та навострила уши, будто внезапно увидевшая добычу кошка. Подалась вперед, только что к полу не припала. Бедная девчонка вдруг стала "себя вести", и довольно... нет, не неожиданно, эта реакция в списке вероятных значилась, но отнюдь не первым номером. Или первым, но с конца.
В безрассудную храбрость так же трудно поверить, как в самопожертвование.
- Врете вы всё, - устало и некуртуазно заметил Рэймин, - врете и не краснеете. Командор Эррандес, могу я попросить вас дать воды нашей гостье?
Слуг определенно звать не следовало.
- Ничего вы не придумывали. Мы все здесь прекрасно знаем, кто это придумал, как было дело, почему это случилось и даже - чем закончится. Не для всех, конечно, но в основном да. Добро пожаловать в Этрин, мадонна.
Альхесида вложила в руку Ильзе стакан с водой - очень осторожно, такой осторожности сложно было ожидать от обладательницы механических рук, способных, не напрягаясь, ломать кости.
- Никто ваших сопровождающих не тронет, - вообще следовало, наверное, помягче, но отчего-то тон вышел довольно раздраженный, - так что героически погибнуть, защищая невинных слуг, у вас не выйдет. И вас никто не тронет. Однако, удовлетворите мое любопытство - кой бес вы в это втравились и на что надеялись? Вы вообще на что-нибудь надеялись?

К чему к чему, а к дворцовым трюкам
ты мог привыкнуть ещё в инфантах.
Расчесть хотя бы азы карьеры
монарх обязан уметь вслепую.

27

Re: «Опять эта сказка» - 1055 год

- Это все я. - с отчаянной твердостью возразила Ильзе. - Я это придумала. Эдле считала, что это месть. Что Райнхильд зовут в Этрин на верную смерть, что ее или казнят или отравят, так она сказала. Тогда я вызвалась быть вместо нее. Я все придумала. Никто не виноват.
Лорейн бросила на Рэймина вопросительный взгляд.
- Я была должна. Вашему Императорскому Величеству должно быть известно, что такое долг и к чему он обязывает.
Ее видимо трясло и зубы эдле выбили бодрую дробь по краю стакана, который она поднесла к губам - скорее из вежливости, потому что ни глотка Ильзе так и не сделала.
- Эдле и эдлер Вартзаль растили меня с малолетства. Их милостью я не прозябала в нищете все свое детство. Это была... маленькая услуга, которой я могла бы отплатить за доброту.
Рэймин со скучающим видом выслушал эту сбивчивую речь и прикрыл глаза, пожав плечами в ответ на вопросительный взор Ее Высокопревосходительства.
- Нам известно, как эта беседа проходила, донна Ильзе, серьезно, хватит. Что касается остального, да, я знаю, что такое долг. Приятно, что знаете вы. Но вы еще слишком юны, чтобы понимать другое - вы пытались отдать несоразмерно. Вас приютили - замечательно. Но не повод отправляться на смерть. Вы ведь на смерть отправлялись, да?
- Не обязательно.
В глазах Ильзе поблескивали слезы, но пока что ей удавалось их сдерживать.
- Я всегда надеялась, что умирать не придется. Может, случится что-то... пока ты жив, надежда есть. Вдруг оно как-то образуется. И потом, они дали мне нормальную жизнь. Это казалось честным обменом.
- Знаете, - сказал Рэймин, заправляя волосы за то, что когда-то давно, очень давно и неправда, еще могло именоваться ухом, - я однажды лишился этой иллюзии. Что пока жив - есть надежда. Есть такие ситуации и состояния, когданадежда становится пустым звуком, и, будь мы таковы, какими нас представляют ваши воспитатели, всё бы так и было. К счастью... Шемер-Судьба имеет некоторое чувство юмора.
- Но вы все еще живы, - возразила Ильзе, глядевшая на изуродованное ухо императора не со страхом, но с какой-то печальной тоской, - и вы не оказались такими. Значит, надежда не совсем пустой звук.
Эдле передернула плечами, будто пыталась что-то с себя стряхнуть, и вяло вступилась за своих воспитателей:
- Они хорошие люди. Просто они нездешние. Вашему Величеству сложно представить, как видят империю со стороны. Вас все боятся, и это обычно. Они думали так, как стал бы думать каждый из нас.
Она помолчала и наконец отставила в сторону стакан с водой.
- Что со мной будет?
- Они не думали, - безжалостно резюмировал император, - они боялись. Они так боялись, что не могли подумать, ни о выгоде, ни о последствиях, ни о здравом смысле и пользе, только и смогли, что наделать глупостей, от которых сейчас седеют два дипкорпуса, две разведки и двое монархов. Отправить вас на съедение чудовищу и поставить свою страну в положение девицы, с которой на площади содрали платье.
Рэймин вздохнул и отчего-то тоскливо воззрился на Лорейн.
- Вот об этом я и хочу поговорить. У вас, видите ли, будет выбор.
- Говорите за себя. Я не седею и в ближайшее время не собираюсь. - с достоинством сообщила графиня де Вер, и осторожно ощупала прическу. - Много чести.
Ильзе шутка Ее Превосходительства почему-то не развеселила, и новость о том, что ей придется из чего-то выбирать, лже-фюрстин казалось, скорее напугала, чем успокоила. Выражение ее лица, во всяком случае, сделалось каким-то совершенно убитым и, ни в силах вымолвить ни слова, она после долгой паузы лишь слабо кивнула.
"Наверняка думает, что сейчас ее заставят выбирать себе казнь".

Никто не сделает шаг, не вспомнит, не заплачет.
Она сидит у окна и просит об удаче.
Она, как солнца свет, ей девятнадцать лет, кругом глухие стены,
А в ней сошлись змея и волк, и между ними то любовь, а то измена.

28

Re: «Опять эта сказка» - 1055 год

- А то, - весело согласился Рэймин, - вы-то нет, а вот курьеры ваши - очень даже. Между нами, я их понимаю.
Он обозрел альхаймского подкидыша, который уже принял цвет своего платья, причем не этого, а того зеленого, в котором впервые появился при кереннском дворе. Следовало, наверное, поторопиться, потому что еще немного и дело кончится обмороком, а обмороки Император не любил никакие. Поддельниые за то, что они были, к счастью, неприличным в Этрине видом манипуляции, настоящие - за то, что не понимал, что с ними делать.
- Выслушайте меня сейчас очень внимательно и примите к сведению предисловие. так вот, предисловие - я не хочу и не готов с вами сейчас спорить, поэтому я дам вам выбор, а вы сделаете его. Без вопросов "но как" и - главное - без споров. Вы не будете говорить, что вы не можете, недостойны, не заслужили, что там еще может прийти в вашу голову... Если я так решил, значит можете и достойны. Или будете достойны и сможете потом. Так вот, я хочу, чтобы вы стали моей женой, - в будничном тоне Рэймина не прорезалось ничего, что делало бы ударение на эти слова, - вы, Ильзе Вальроде, а не фюрстин Вартзален. Однако, я принимаю во внимание то, что эта идея может показаться вам совершенно непривлекательной по многим причинам - не имея в результате такого брака почти никаких политических выгод, я могу себе позволить вас не заставлять. В случае, если вы откажетесь, вы останетесь подданной Империи, у вас будут земли, некоторая ежегодная пенсия, вы сможете устраивать свою жизнь сами. Приглашения ко двору, правда, не гарантирую, прежде всего, во имя вашей же безопасности.
Его Величество помолчал, глядя куда-то поверх плеча Ее Высокопревосходительства.
- А третьего, мадонна, не дано.

К чему к чему, а к дворцовым трюкам
ты мог привыкнуть ещё в инфантах.
Расчесть хотя бы азы карьеры
монарх обязан уметь вслепую.

29

Re: «Опять эта сказка» - 1055 год

"И - вот оно".
Лорейн распахнула полуприкрытые до того глаза, исподлобья цепко наблюдая за реакцией самозванки, что сначала настороженно замерла, будто ожидала продолжения речи императора, а потом, поняв, что его не будет, растерянно обернулась сначала к Альхесиде, а потом к графине де Вер, словно хотела высмотреть в их лицах или подсказку, или объяснение.
Лорейн опустила ресницы и отвела взгляд.
Она не хотела ни подсказывать, ни подталкивать - будь она на месте бесприданницы Вальроде, она, конечно, выбрала бы земли и пенсию, а удаление от двора ее бы совершенно не расстроило: во-первых, так определенно было бы лучше для столь скомпрометированной особы, а во-вторых... кому нужен этот двор? Альхаймка явно не принадлежала к тем доннам, что любят собирать на себе восхищенные взоры - и вообще взоры.
Которые непременно будут обращаться на супругу императора.
Работать с Рэймином было одним делом, но вот жить с ним... это развлечение не для юной трепетной девицы, и без того недополучившей человеческого тепла. Это вообще не развлечение - старый зверь с молодым лицом; хамаланская кровь, этринская расчетливость и алас-домарская печаль, коронованные огненным венком. У нее не будет власти, потому что он не привык ею делиться; у нее не будет счастья, потому что он не знает, как это; у нее будут дети, но это - усталое утешение отчаявшегося. Он будет один, а она - одинока.
Упаси тебя Супруги, девочка. Выбери правильно. Ни корона, ни фиалковые глаза этого не стоят.
Ильзе с усилием сглотнула.
- Я... - она несколько раз прерывисто вдохнула, чтобы произнести одно-единственное слово, - согласна.
И повторила скороговоркой:
- Я согласна стать вашей женой.
Лорейн устало закрыла глаза. Ильзе помялась и переспросила неловко:
- А как супруга императора, я смогу обещать защиту моим сопровождающим?..

Никто не сделает шаг, не вспомнит, не заплачет.
Она сидит у окна и просит об удаче.
Она, как солнца свет, ей девятнадцать лет, кругом глухие стены,
А в ней сошлись змея и волк, и между ними то любовь, а то измена.

30

Re: «Опять эта сказка» - 1055 год

Похоже, этого ответа не ожидал никто, даже тот, кто высказал предложение - во всяком случае, Лорейн могла поклясться, что, если и видела это выражение некоторой растерянности на лице Его Величества, то это было очень давно. Так давно, что она уже и не помнила, как оно выглядит. Было бы забавно, если бы...
Рэймин молчал, не сводя глаз с альхаймского подкидыша, и на лице его взамен этой самой растерянности быстро рисовалось нечто, чего Ее Высокопревосходительство видеть никогда бы не пожелала, ни по доброй воле, ни по необходимости. Впору бы попросить откланяться, но он успел первым.
- Выйдите все, я хочу говорить с мадонной Ильзе наедине.
Альхесида исчезла первой, ей ближе к дверям - отличная позиция у командора гвардии, если подумать. Лорейн всё-таки немного задержалась, пытаясь понять по лицу Императора, не собирается ли он девчонку убивать - но если бы и так...
Платье тихонько прошелестело в сторону выхода.
Ильзе сидела прямо и не обернулась посмотреть на выходящих.

- Я хотел предложить вам подумать, - медленно сказал Император, - пару дней, не больше. Я вижу, вы в этом не нуждаетесь.
Он был очень, очень спокоен, и почти не двигался в своем кресле, сцепив перед собой пальцы.
- Вашим сопровождающим и так ничего не грозило. Если вы делаете это ради них, то совершенно зря, в этой стране мучительно казнят только провинившихся. Вот ваших покровителей я бы приказал сжечь, или, может, предварительно освежевать, а потом сжечь, но они, к их счастью, не мои подданные, а потому я надеюсь на благоразумие Альхильд. И веревку. Две вещи.
Ильзе молчала. Он почему-то терял терпение.
- А если нет - то почему? Я знаю, я сам предложил, но мне интересны мотивы. Хотите корону? Власть? Что вы вообще хотите, Ильзе Вальроде?

К чему к чему, а к дворцовым трюкам
ты мог привыкнуть ещё в инфантах.
Расчесть хотя бы азы карьеры
монарх обязан уметь вслепую.