1

Тема: «Смерть за левым плечом твоим» - 3 день II дюжины Луны Звездопадов, 1024 год

Место действия: особняк де Вера
Участники: Солейн Мордрейк, Нортвин фон Линс, Лорейн Тармель, Энахайе, доктор Рийеф

Умирать - легко, труднее осознать, что твои родные тоже могут умереть.

Наплевать, что комната в потемках,
Пусть смеяться будет белый свет.
Я найду здесь черного котенка,
Даже если здесь его и нет.
2

Re: «Смерть за левым плечом твоим» - 3 день II дюжины Луны Звездопадов, 1024 год

Солейн пнул дверцу кареты и выкатился наружу, оставляя Нортвина самого разбираться с извозчиком - у него не было времени. Оно утекало сквозь пальцы, как песок и никакая сила в этом мире не могла заставить его остановиться - ни милость Хозяина, которая не позволяла священнику опаздывать, ни шутки Шемера, который все знает, по утверждению многих.
Распахнуть дверь дома и не заметить заплаканных служанок, которые попытались что-то сказать сыну хозяина. Взлететь по ступенькам на второй этаж, где располагались спальни - направо Ирара и Астрин, налево - его собственная и давно закрытая комната его брата. Двадцать ударов сердца - это безумно много, это целых четверть минуты - двадцать ударов сердца понадобилось Мордрейку для того, чтобы преодолеть расстояние от порожка кареты до двери спальни. И еще пять ударов на то, чтобы решиться войти.
Он знал, что увидит за дверью, но все же надеялся на ошибку. Он знал, что ему не солгали - кто бы там не был, кто бы не смеялся на дне колодца, он показал правду - все так и было, как не солгал он и самому Ирару, показав сражение в заброшенном коллекторе. И он знал, что от того момента, как он наблюдал видение, до того, как он переступил порог дома прошло полчаса - и еще минимум четверть часа пройдет до того, как Эньен приведет Рийефа - если Рийеф будет в посольстве, если они не потратят лишнее время на объяснения, если...
Слишком много условий, слишком много всего того, что может помешать. Солейн глубоко вздохнул и толкнул дверь, заходя в комнату. Оборванный, грязный, пахнущий столичной канализацией, в рясе, исполосованной будто ударами хлыста, с багровым синяком на шее, красноречиво свидетельствующим, что его пытались задушить, он все же был жив.
А вот его отец - бледный, с судорожно сведенными пальцами, сжавшими простыню, не дышащий сам - трое слуг, из тех, кто делали тяжелую работу, то есть были сильны и выносливы, поддерживали в нем жизнь - его грудь вздымалась и опускалась, повинуясь их рукам и их воле - уже почти что нет. Он заметил и слуг, и Лорейн Тармель, которая строго командовала мужчинами, сделал несколько шагов внутрь комнаты и опустился на колени - рядом с кроватью, в ногах, дотянувшись грязной рукой до пальцев отца и сжав их, но так, чтобы не мешать тем, кто действительно мог и делал все, для того, чтобы Ирар де Вер мог дожить до приезда врача.
- Я живой, отец. Пожалуйста, потерпи еще, сейчас приедет доктор Рийеф, он поможет, - он обращался не к Лорейн или слугам, он обращался к Ирару, будто бы он действительно мог его услышать. - Папа, не умирай, прошу тебя, - по лицу Мордрейка продолжали катиться градом слезы.
Он сжимал руку отца и губы сами стали шептали молитву:
- Пусть огонь рассеет тени, - он молился, тихо и отчаянно, будто в своем отчаянии пытаясь остановить время, ему так много нужно было рассказать отцу, так о многом посоветоваться, - пусть зло не будет властно над нами. Дай нам силу противостоять злу, ибо идем мы твоими путями. Я взываю к тебе, ибо я - твой меч и орудие твое, и мне нужен свет Твой, чтобы защищать и противостоять злу.

Наплевать, что комната в потемках,
Пусть смеяться будет белый свет.
Я найду здесь черного котенка,
Даже если здесь его и нет.
3

Re: «Смерть за левым плечом твоим» - 3 день II дюжины Луны Звездопадов, 1024 год

Лорейн Тармель внезапно было двадцать.
Неизвестно, куда пропала шестнадцатилетняя портовая беспризорница, только молодая женщина в наспех запахнутом халатике, открывшая дверь мастеру Рийефу, походила на нее так слабо, что целитель, наверное, и не узнал бы встреченную однажды в порту бойкую девчонку, которая подарила ему еще слепого котенка.
Но она узнала его.
- Здравствуйте, мастер. - сказала Лори, и отошла в сторону, пропуская целителя и его сопровождающего в дом.
Она спустилась вниз несколькими минутами ранее, потому там от нее сейчас не было никакой пользы: к этому моменту согнанные ею в спальню слуги уже вошли в ритм и сами отлично справлялись с задачей, менялись, когда это было нужно, и делали все ровно так, как должно; а без толку сидеть и рыдать, как Солейн, Лори не привыкла.
Она и не рыдала - на первый взгляд Лорейн вообще не выглядела ни испуганной, ни встревоженной, только мертвенная бледность лица и совершенно бескровные губы выдавали ее настоящее настроение - и то тем, кто возьмет на себя труд приглядеться, но вряд ли тут кому-то было до того.
Людей было слишком много, и стены казались слишком тесными, но это тоже сейчас казалось неважным: ей нужно было делать хоть что-то, чем-то занять руки, создать хотя бы иллюзию пользы там, где всё и все оказывались бесполезным, и сесть и заплакать означало бы опустить руки и сдаться.
Лорейн Тармель когда-то пообещала себе, что руки ее опустит только смерть.
Кинув короткий взгляд на спутника целителя, она моментально определила, что и от него пользы тут будет немного - бесы знают, зачем он пришел, только с ним говорить не имеет смысла; и Лори потянула за рукав того единственного, кто еще мог что-то сделать в данном случае, чтобы отвести его в сторону, подальше от остальных, и с почти безжалостной откровенностью сообщить:
- Его сердце остановилось двадцать минут назад.
Что-то встало поперек горла - Лорейн, коротко сглотнув, упрямо протолкнула комок вниз, и продолжила:
- Я согнала слуг, чтобы они заставляли его сердце биться. Так учил доктор Оттфрид, у меня самой не хватило бы сил, а колдовать тут никто не умеет. Пока они это все делают, у него есть пульс. Вот тут, - Лорейн каким-то дерганым движением подняла пальцы к шее, - но оно не бьется само, потому что он сам не дышит. Он начал задыхаться на рассвете и... и задохнулся.
Таким же изломанным жестом Лори неловко опустила руку, будто не знала, что с ней делать.
Она сама дышала отрывисто и осторожно, на четверть вздоха, словно отчего-то боялась вдохнуть поглубже, и, чуть помолчав, спросила так же коротко и безжалостно, как говорила раньше, неотрывно глядя Рийефу в глаза:
- С этим еще можно что-то сделать?

Никто не сделает шаг, не вспомнит, не заплачет.
Она сидит у окна и просит об удаче.
Она, как солнца свет, ей девятнадцать лет, кругом глухие стены,
А в ней сошлись змея и волк, и между ними то любовь, а то измена.

4

Re: «Смерть за левым плечом твоим» - 3 день II дюжины Луны Звездопадов, 1024 год

Что-то случилось на рассвете: он смотрел в распахнутое окно, и видел не сереющее утреннее небо, но наползающий с моря туман, которого не было. Что-то случилось - Инниен окаменел лицом, гладя золотоглазую скопу, и в утреннем ветре сплетались запахи увядания.
Глупо было думать, что целитель не ждал чего-то такого. Собиралась гроза, и здесь, отголосками горя Великих танов, грянул приказ принца. Тогда Рийеф вышел, на ходу поправляя рукава, и не сказал ни слова сыну Владык, отвешивая церемонный поклон.
Мадонна Пип привычно увязалась следом, отчаянно вцепившись коготками в рукав, а Рийеф привычно держал ее одной рукой, прижимаясь к гриве коня на скаку.
"Его сердце остановилось двадцать минут назад."
"Он сегодня такой не один," - хотел было с печальной иронией заметить целитель, но не нашел в себе сил, и предпочел не задавать вопросы о том, когда успела девочка из порта обзавестись шелковым халатом в этом доме. Он был б и рад сказать, что его интересовал только пациент, но и тот не занимал все его мысли.
Нити, линии Печати, на которых они все были подвешены, словно кисти на шелковых шнурах, ослабли и не звенели, и он физически ощущал желание лечь и уснуть, такую неизбывную тоску, к которой, он думал когда-то, что привык. И мир выцветал снова, покрываясь паутиной и пылью, как в дни изгнания, будто никто и не возвращал им родину.
Будто родина не возвращалась к жизни.
Двадцать минут. Он хотел спросить, на что еще надеются эти люди, но дослушал до конца - и не зря, с уважением кивнув в ответ на повесть о том, как люди удерживают в человеке жизнь без магии.
Упорство. Они всегда им отличались. Поразительная воля к жизни для существ, которые так мало живут.
- Я понял. Возьми котенка, маленькая, - и сунул девочке успокоительную Мадонну Пип, обладавшую даром отодвигать для потерянных грани истерики.
Черный шелк скользил по полу, гладко и беззвучно, будто змеиный хвост, сквозь полумрак мерцая вышитыми красным знаками, хамалани на ходу заворачивал рукава, и знаки перетекали с шелка на руки, меняя цвет - так это выглядело, и рисунки на до плеч обнаженных теперь руках, причудливые и странные, будто бы совсем не магические, шевелились. То ли от движения, то ли от того, что теперь по ним пробегало синее мерцание, волной, до пальцев, с каждым ударом сердца.
- Хозяин не дает исцеления и не сохраняет жизни, - очень мягко и очень ровно раздалось за плечом Солейна.
- Отойдите.
Рийеф поднял руки. Сначала только он видел, затем оно постепенно проступило в воздухе - серебристая сеть, окутывающая тело до горла, уходящая нитями под кожу. Очень медленно, очень осторожно, сеть сжималась, утекая глубже, заставляя тело "сменить хозяина", прекратить повиноваться своей голове.
Целитель замер и медленно сделал вдох.
Так же медленно вдохнул на постели тот, кто был на пути в Залы.

– Врача! Здесь человеку не оч!
– Че с ним?
– Хз.
– Ок.

5

Re: «Смерть за левым плечом твоим» - 3 день II дюжины Луны Звездопадов, 1024 год

Энахайе дождался Риейфа и также молча поклонился в ответ. Было к лучшему, что старший целитель Дома Арьеса ничего не сказал. Вряд ли теперь кто-то из хамалани скажет сыну короля-пророка что-то хорошее, и принц понимал, что все они будут правы. Казалось, даже котенок смотрит укоризненно.
Дорога до дома де Вера заняла всего четверть часа, но казалось, что лошади еле шевелятся, и за это время в голове пронеслось дикое количество мыслей, удивительная и неприятная особенность мыслительного процесса, о плохом думать не мешает ничего.
Жгучее чувство вины за все произошедшее, желание поменяться с матерью местами, сожаление о собственной недальновидности, глупости, слабости. И на фоне всего этого в голове присутствовала та часть, которую за сто с лишним лет, сам того не ведая, взрастил и воспитал заключенный под Островами: логичная, холодная и безжалостно честная. Эньен постарался вытряхнуть из головы все, кроме этих доводов холодного рассудка. "Хочется быть на месте матери - конечно так будет легче, всегда проще, когда виноват кто-то другой и кому-то другому бегать ужаленной под хвост ящерицей, все исправляя. Всем хочется проще, нашелся умник. Еще легче вообще умереть, сразу все проблемы исчезнут, точнее свалятся на чужие головы. Но первый закон жизни гласит: соберись тряпка". Мир распадался на последовательность действий, ничто так не избавляет от желания лечь и страдать, как процесс решение проблем, каким бы сложным он не был.
А еще был удивительно, почему в голове еще не появился тот самый сосед из-под Островов, даже странно, что он упускает такой момент для того, чтоб рассказать что-то из своих выводов и предположений.
Недолгое ожидание у дверей, пока им откроют, тоже казалось бесконечным. Рядом с Рийефом грязный и ободранный принц Островов смотрелся, как трущобный котенок рядом с породистым и суровым котом.
- Простите, мадонна. - Он прошел следом за лекарем в дом, его тут не ждали, во всяком случае вот эта бледная и крайне сдержанная донна. Она его не услышала, может и к лучшему. Кажется они все-таки успели, первая хорошая новость за этот день.
Он не мешал беседе и вообще старался быть незаметным, а еще не прислоняться ни к чему, вонять сточной канавой стоило без привлечения к участию местной мебели, а еще побыстрее от этого прискорбного факта избавится.
Попросил у хлюпающей носом служанки проводить его в ванную и попробовать одолжить одежду у кого-нибудь из слуг в обмен на завалявшиеся в кармане несколько серебряных монеток, лучше у тех кто ростом повыше и темную, чтоб кровь было не так видно. Его собственную можно было только выкинуть, из рубашки даже тряпки приличной не получится, разве что ленточки кусты подвязывать.
Женщина через буквально пять минут притащила пахнущий мылом и травами серовато-бурый сверток и показала, где тут можно вымыться. Все-таки слуги у главы дипломатической службы были прекрасно выучены и никакие горести этого не могли изменить.
Энахайе запер за собой дверь ванной, скривил губы, высказывая себе презрение за желание сесть, закрыть лицо руками и не двигаться. Сунул изодранные руки под горячую воду, поморщился, а следующие четверть часа старательно отмывался, не позволяя себе даже шипеть от боли.
Ни выданный дядюшкой медальон, ни свой браслет он умудрился не потерять, что было мелочью но приятной, цепочки на порвались от ударов щупалец, но впечатались в кожу, подцепил их когтем, а потом тщательно отмывал вещицы от грязи и крови.
Закончив одеваться посмотрел на себя в зеркало, теперь он выглядел как мокрый и чистый оборванец в одежде с чужого плеча, короткой и широкой, в нескольких пятнах крови, но так уже можно было вернуться домой. Ванную он покинул с мыслью найти Солейна и Нортвина, узнать у рыжего все ли тут в порядке, хотя бы в относительном, а потом уйти, дел было много и их надо было с чего-то начинать. Например, заехать домой, потом вернуть лошадку владельцу вместе с кошельком денег, потом были возможны варианты, дальше снова придется искать, понятно кого, но пока непонятно, где именно.

Просчитывай все на тридцать секунд вперед.

6

Re: «Смерть за левым плечом твоим» - 3 день II дюжины Луны Звездопадов, 1024 год

Здесь он был бесполезен. Те мелочи, от которых он мог избавить Солейна, кончились так быстро, что Нортвин споткнулся на ровном месте, осознав, что ничего больше не может сделать. Или он споткнулся оттого, что осознал: Мордрейка предупредили о смерти отца. И Эньена тоже предупредили о чём-то там, внизу, когда рушился коллектор. Один он оказался подвешен над ними на своём экстатическом ликовании как куколка на нитках, и до сих пор не мог найти точку опоры, хотя само ощущение переполнения ушло со временем, оставив только воспоминание о себе и крохотное греющее зерно, от которого как тени от огня шарахалось отчаяние.
Он сунулся было к Лорейн, но вместо дела получил повязку. Солейн не видел никого, кроме Ирара. Всё застыло, сосредоточившись вокруг барона и его угасающей жизни. Стиснув зубы в отвращении от собственной бесполезности, Нортвин заставил себя послать к священникам и к страже, отчасти потому что воспоминание об обвале в канализации рождало сильнейшее беспокойство. Что там было над коллектором? Старый город, конктретнее сказать было сложно, осознать масштаб обвала было ещё сложнее, но при мысли об этом у Нортвина засосало под ложечкой. События болтали их как… пробку в проруби, и отхватывали дорогое.
В любом случае, о случившемся должны были знать. И во дворце должны знать о том, что происходит тут.
Наскоро привести себя в порядок не заняло много времени, и Нортвин снова оказался лицом к лицу с беспомощностью перед сложностью механизма человеческого тела, который не починишь, не заменишь отказавший орган на другой подходящий по размеру. И не запустишь, когда душа, неуловимая и непостижимая, покинула мир. Не считать же поднятые малефиками трупы за чудо воскресения.
От сумасшествия Нортвина спас Эньен.
— Солейн не отходит от барона. Эньен, мы найдём её.
Если Острова позволят, если Король-Пророк не попытается сровнять Этрин с землёй и перевернуть корнями наружу, предварительно вытащив отсюда сына. Если, которые нужны для планирования, а не для поддержки.
— Сол сказал мне. А та машина... это была дверь отсюда далеко. Но и без такой двери туда можно добраться, и мы доберёмся.

Я – обезумевший в лесу Предвечных Числ!
Открою я глаза: их чудеса кругом!
Закрою я глаза: они во мне самом!
За кругом круг, в бессчетных сочетаньях

7

Re: «Смерть за левым плечом твоим» - 3 день II дюжины Луны Звездопадов, 1024 год

Солейн поднялся с колен и отошел - он понимал, что не может ничего сделать, он знал, что Хозяин не дарует исцеления, но он всегда молился, когда было плохо, просто раньше это плохо бывало только тогда, когда со всех сторон стояли мертвецы и тянули к нему истлевшие руки, и тогда призыв Отца был вполне уместен. Сейчас молодой священник впервые терял безвозвратно и этому "плохо" не было названия, оно впервые посетило его сердце, и ничего другого он делать не мог.
Он глубоко и церемонно, насколько только умел поклонился Старшему, не находя слов благодарности, и не умея сейчас выразить ее - он боялся, что обнаружит, что онемел, если сейчас откроет рот или спугнет дыхание отца, которое восстановилось, повинуясь колдовству Старшего.
По лестнице спешили шаги. Эти шаги он знал с юности - сейчас дверь распахнется и влетит Оттфрид, Оттфрид, который спешил и все-таки успел и Мордрейку тут совсем нечего будет делать.
Он отошел к ванной комнате, ополоснул руки и лицо в холодной воде - на внешнем виде молодого человека это сказалось мало, от него все еще несло канализацией, кровью, потом и чем-то еще - чем-то при мысли о чем священника тошнило.
Мордрейк вышел из комнаты - мастера не нуждались в его помощи - он вернется тогда, когда они закончат, чтобы слушать дыхание отца и держать его за руку, пока тот не очнется и не встанет - сколько бы для этого не понадобилось времени.
- У нас нет выбора, мы должны добраться, - друзья в отличие от него самого, успели привести себя в порядок - когда только? Ему казалось, что прошло минут пять. - Сегодня вы останетесь здесь. Я прикажу приготовить комнаты. Нам надо поесть и обработать раны, а то мы рискуем не дожить до того, чтобы куда-то добраться, - он был убийственно, пугающе серьезен. - Норти, присмотри за Эньеном. Я буду в ближайшие дни занят.

Наплевать, что комната в потемках,
Пусть смеяться будет белый свет.
Я найду здесь черного котенка,
Даже если здесь его и нет.