1

Тема: «Бабочки и ураганы» - 7 день 1 дюжины Луны Штилей, 1025 год

Место: Керенна.
Участники: Эрвен де Кенси, Исфирь.

Живой реликт встречается с живым реликтом и оба сильно удивляются встрече.

Тот терял, ты найдешь,
Тот молчал, ты поешь,
Тот задумал такое,
Так не будет покоя
Уже никогда

2

Re: «Бабочки и ураганы» - 7 день 1 дюжины Луны Штилей, 1025 год

Ей пришлось придумывать новое имя - к этому лету девочка восьми лет уже растворилась в дымке над морем, и, скажи кому, что эта смешливая донна лет шестнадцати еще год назад была воспитанницей баронессы Верен, никто бы и не поверил. Исфирь помнила, что она Эньес Верен, младшая сестра еще недавно дебютировавшей, а сейчас уже признанной звезды двора, очаровательной и остроумной Лорейн, о которой ходят такие слухи, такие слухи...
У нее было новое имя, легкие белые платья, соломенная шляпка, и, что самое важное, Исфирь привыкла жить среди двуногих. Они уже не казались странными, и даже иногда она находила человеков красивыми, о чем раньше бы даже не задумалась.
Она пыталась научиться ждать, но приходящие из далекого заморского Иль-Заана вести заставляли метаться, как в клетке.
В последнее время Исфирь вообще все время хотелось метаться, но Рой говорил своей пока единственной маленькой сестре, что в ее возрасте это нормально.
Исфирь заедала свое огорчение пирожными.
И сегодня тоже. Прошли времена, когда она переходила от лавки к лавке в поисках мороженого повкуснее: донна Эньес восседала на веранде лучшей кондитерской Старого города, выходящей на причал, и у ног ее, обутых в миленькие атласные туфельки, тяжело плескала серая вода Итталмар. После первых трех пирожных Исфирь уже ощутила некоторое умиротворение, и поэтому ей нравилось всё. Пирожные, солнце, ветер с реки, восхищенные взгляды курсантов Морской Академии, и сама себе она тоже нравилась, от бантиков на туфлях до кружевного зонтика и модной стараниями Лори короткой прически с растрепанными крупными кудряшками.
Не то, чтобы скрываться от солнца не было глупой затеей, но сам зонтик!
Жалко, в этом костюме не хватало блестяшек.
Исфирь вздохнула и принялась за пирожное номер четыре - полную взбитых сливок корзиночку с фруктами, думая о том, что она какая-то не очень сладкая, и надо бы в нее добавить меда, например, и...
И вздрогнула. На нее пристально смотрел вошедший на веранду клыкастый - и уж клыкастого она бы узнала, какую иллюзию он на себя ни надень, а этот зачем-то старался. прежняя Исфирь бы возмутилась таким обманом, но донна Эньес была прекрасно воспитана, и поступила, как полагается благопристойной юной девице ее лет - "сделала вид, что не замечает, но дала понять, что подобное поведение недопустимо".
То есть взялась за ложечку и мечтательно уставилась на реку, демонстративно отворачиваясь вместе с зонтиком.

3

Re: «Бабочки и ураганы» - 7 день 1 дюжины Луны Штилей, 1025 год

Донна Верен была слишком очаровательна, чтобы это было врожденным, и оттого Эрвейе лениво гадал, где именно де Вер обнаружил этот алмаз и для чего огранил - в ходящие при дворе слухи он не верил хотя бы оттого, что знал наверняка: у Рэймина нет ни фаворитки, ни времени на нее. У Рэймина есть только книги и империя, и последняя особа слишком капризна, чтобы терпеть соперниц.
Во всяком случае, так отговаривался сам Рэймин, и Кенси считал, что это от юношеского максимализма и со временем пройдет, но пока - пусть лучше так.
Отставку ему не дали: внимательно выслушавший объяснения мага император если и не поверил в услышанное, то виртуозно скрыл неверие, и не счел бытие возрожденным древним правителем веской причиной для освобождения от должности, поэтому граф к собственной досаде все еще занимал свой кабинет и исполнял свои обязанности. Досада, впрочем, была не слишком сильна: Эрвен де Кенси привык служить; Эрвейе - нет, зато он, как любой житель островов, близко к сердцу принимал понятия долга и преданности, и потому не без усилия, но смирялся перед необходимостью.
В конечном итоге - а чем еще он мог бы заниматься? У Амартайе всегда было море, у него - магия, и даже спустя тысячелетия это осталось неизменным.
Разве что его интерес к политике и интригам, прежде живой, сейчас как-то поумерился: придворный маг куда охотнее разговаривал о прошлом империи, чем о ее будущем, и любые политические беседы умудрялся свести к навевающим уныние рассуждениям о теории магии, поэтому в отсутствии скуки на лице Лорейн тоже читалась школа де Вера.
Донна наверняка была отличницей.
В доме донны Верен пахло амарийским жасмином, иль-заанским кофе и этринским коварством, и от этого коктейля у графа в какой-то момент разболелась голова, и он с позволения хозяйки дома покинул ее, пообещав непременно посетить один из музыкальных вечеров, что устраивала Лорейн.
Всего через пару кварталов его остановил волшебный аромат сладкой сдобы, и после короткого раздумия Эрвейе решительно спешился. Амартайе любила сладкое, а в этой кондитерской делали лучшие во всем Старом городе меренги с кремом и фруктами, и грех было не принести ей полную их коробку, раз он уже оказался поблизости. В процессе выбора к меренгам добавились миндальные трубочки, пара сливочных корзинок и суфле - направляясь к выходу, граф осторожно придерживал рукой распухшую коробку и раздумывал над тем, как довезти все это богатство до дома, не превратив его в большой приторный ком, когда странное чувство остановило его на полпути к двери.
С Итталмар пахло водой и...
Эрвейе вздрогнул и развернулся к веранде. Он вышел на нее еще не вполне веря, что ему не почудилось, но с каждым шагом тяжелый запах становился все сильнее и явнее - Кенси словно погружался в сладковатое болото, обманчиво тихое, но гибельное.
Он никогда не видел живое йизуль - в последний раз их встречали при его пра-прабабке, которая магией и сталью выжгла остатки заразы с континента - но какое-то странное врожденное знание не давало ему ошибиться: эта милейшая златокудрая девочка, увлеченно уплетающая пирожные - его часть, и от одного взгляда на нее в груди поднималась волна отвращения. Древний инстинкт - тот, что старше островов и самого их рода - требовал не разбираясь разорвать горло, однако среди бела нападать на воздушную донну в присутствии десятка людей было решением крайне глупым, и даже покровительство императора в таком случае не спасло бы его от тюрьмы. Все, мог делать Эрвейе - это прожигать йизуль взглядом, в в котором ненависть мешалась с отвращением - в два шага преодолел он расстояние от двери до его столика и склонился над ним.
Со стороны казалось, что почтенный мастер просто встретил знакомую донну.
- Я знаю, что ты, - на хамаланском произнес Кенси, совершенно уверенный в том, что существо его поймет, - а ты должен знать, кто я, и что означает встреча со мной. Что ты здесь делаешь, йизуль?

Тот терял, ты найдешь,
Тот молчал, ты поешь,
Тот задумал такое,
Так не будет покоя
Уже никогда

4

Re: «Бабочки и ураганы» - 7 день 1 дюжины Луны Штилей, 1025 год

Исфирь не отшатнулась. Ей полагалось испугаться, и она испугалась, в конце концов, клыкастый был большой и страшный, и сильный, а она была маленькой и слабой, совершенно одинокой - и вот это чувство одиночества не дало ей впасть в панику, так что ужас, охвативший ее, был тосклив и тягостен.
И ей пришлось совершить над собой приличное усилие, чтобы протянуть руку и молча добронуться до когтистой руки этого.
- Йизуль, - сказал Рой - Его существа. Мы - Рой, мы другого рода. Мы последнее из тех, которых встречала твоя жена на дальних берегах, Буревестник.
Исфирь захлопала золотыми ресницами, как человек, который только что проснулся, и сложила зонтик. Клыкастый нависал над ней, и она знала, что, решись он, ей будет некуда бежать.
Поэтому приходилось вести себя, как ни в чем не бывало.
- В конце концов, - сварливо заметила она на этринском, - тебе должен был прийти в голову вопрос, как так случилось, что я выгляжу, как человеки. А вот почему так случилось, что ты выглядишь, как человеки, дядька Эрвен, мне вообще неясно. Хочешь пирожное?

5

Re: «Бабочки и ураганы» - 7 день 1 дюжины Луны Штилей, 1025 год

Отвращение схлынуло так же внезапно, как и поднялось - Эрвейе, хотевший поначалу отдернуть руку, недоуменно моргнул, пытаясь понять, что произошло, но древний инстинкт, поднявший было голову, будто крепко заснул. Девочка более не казалась ни врагом, ни мерзостью, и от растерянности Кенси ответил просто и честно:
- Я прячусь. Я родился с другим лицом, и люди не поймут, если я вдруг стану иным, а объяснять... очень долго.
Пирожных он не хотел, но от удивления не нашел ничего лучше, кроме как принять приглашение девочки и присесть рядом с ней.
Он никогда не слышал про Рой, но этот Рой, видимо, слышал и про него, и про Амартайе, и это порождало еще больше вопросов к и без того странному созданию - в некотором неверии Эрвейе осторожно дотронулся до руки девочки... и ничего не случилось.
Совершенно ничего. Обычная девочка и обычная рука, только пахнет все-таки немного иначе.
- Я никогда не слышал о Рое. - растерянно признался Кенси.
И оглянулся на всякий случай, чтобы убедиться, что никто не слышит их странный разговор.
- Ты пахла как йизуль, и я принял тебя за его часть. Йизуль хорошие обманщики, твой вид мог быть иллюзией, но теперь я вижу, что ты настоящее. Я... должен извиниться.
Эрвейе медленно склонил голову, все еще не вполне понимая, за что просит прощения, но навейе подсказывало ему, что так нужно.
- Что ты и откуда ты тут?

Тот терял, ты найдешь,
Тот молчал, ты поешь,
Тот задумал такое,
Так не будет покоя
Уже никогда

6

Re: «Бабочки и ураганы» - 7 день 1 дюжины Луны Штилей, 1025 год

- Я тоже прячусь, - очень серьезно сказала Исфирь, которую внезапно перестало привлекать пирожное, - только у меня теперь не будет другого лица. И у моих дочерей не будет. Так нужно, чтобы человеки не стали убивать нас, если мы заболеем. Если, конечно, будет какое-то "мы". Потому что я одна.
Она, кажется, уже объясняла это принцу Островов и его рыжему другу, но те уже давно унеслись куда-то по своим делам, забыв, что обещали сопроводить ее в Иль-Заан, и неясно, вернутся ли когда. Но это и понятно, когда твоя родная земля гибнет, есть ли дело тебе до чужой?
И тогда она снова повторила эту историю, хоть и не слишком желала - но Рой сказал, что это важно, и Буревестник должен знать, в чем дело. Повторила ее с самого начала, и уже не давилась слезами, рассказывая, как старшие отдали ее Финнару де Кирна и остались умирать.
И умерли, она чувствовала каждую смерть, все до единой, и океан не спас ее от этого, просто с каждой порцией боли она становилась немного... другой.
- Ну вот, и теперь я жду. Хотя, наверное, уже пора, но я не знаю, что делать. Но, раз уж ты пришел, клыкастый, они говорят, что тебе тоже нужно туда. И что тебя ждут вещи гораздо страшнее, чем мои.

7

Re: «Бабочки и ураганы» - 7 день 1 дюжины Луны Штилей, 1025 год

Погрузившийся в свои мысли Эрвейе лишь после долгой паузы понял, что существо обращается к нему, и по-птичьи встрепенулся, стряхивая оцепенение.
- Я не понимаю. - признался Кенси.
И это даже близко не описывало всей его растерянности. В последнее время на него сваливалось слишком много событий столь редких и неожиданных, что поневоле попытаешься увязать их в систему, ибо не верится, что все это может происходить случайно. Избранный Танаит, он и Амартайе, и теперь еще это странное существо, которому полагается быть вымершим - Эрвейе казалось, что между всем этим должна быть связь, но усмотреть ее он не мог, как ни старался.
Быть может, подобное просто притягивается к подобному.
- Ты говоришь, что вы - не йизуль, но выходит, что вы одного рода. Что вы тогда такое? И если все твои родичи умерли, почему ты говоришь о вас во множественном числе? Чего вы хотите от меня и почему от меня?
Его одновременно и успокаивало, и настораживало то, что он более не испытывает к йизуль полагающейся ненависти: печальный рассказ существа, одиночество в его глазах, когда оно говорило о погибших родичах, вызывали странный отклик в его душе - потерявший свое время и свою землю Эрвейе как нельзя лучше понимал, каково это - не иметь родины и места.
Быть последним.
Эрвейе совершенно не был уверен, что это не очередной обман, в котором Его существа были весьма искусны, но умолкшее чутье больше не поднимало головы, и как Кенси ни старался, он не мог отыскать в себе неприязни к...
К кому, кстати?
- У йизуль есть имена? - помедлив спросил он.
И тут же поправился.
- У тебя - есть имя?

Тот терял, ты найдешь,
Тот молчал, ты поешь,
Тот задумал такое,
Так не будет покоя
Уже никогда

8

Re: «Бабочки и ураганы» - 7 день 1 дюжины Луны Штилей, 1025 год

Исфирь поморщилась и окончательно отставила пирожное, кажется, она начала усваивать основные принципы поведения человеков, и, что самое неприятное, даже ими проникаться - к собственной глубокой печали. так вот, поедание казалось неуместным.
- Я так говорю потому, что я теперь все они. Я - Рой, и из меня он должен возродиться, теперь вот таким, какой сделали меня. Они все... внутри. В моей голове. Иногда говорят со мной. Иногда с другими. Мы все одно целое. Мы. Как это твоё йизуль, и разница совсем невелика, и в то же время... как говорит дядька Ирар - ос-но-во-по-лагающа. Мы - не принадлежим Ему.
Девушка переместилась так, чтобы тень от зонтика снова падала ей на лицо, одновременно отгородившись кружевным куполом от взглядов с террасы.
- Когда-то случилось так, что часть... йизуль, да?.. больше общалась с человеками. Мы делали их другими, такими, как нам нравилось, красивыми, чтобы волосы как свет, чтобы глаза как трава, потому что нам нравились трава и свет, а не потому, чтобы они танцевали во славу бледной луны и зеленой гнили. Мы думали, что нам пришлось отгородить часть себя от остальных - чтобы солгать - это было как... ты даже не представляешь, что это, клыкастый. Но я - я, Исфирь - я думаю, что оно само случилось. Потому что мы перестали думать, как все. И тогда другие отобрали наших людей, и гнали нас, и преследовали, и убивали. Мы ушли за горы и там жили, скрываясь, пока белая и черный не прошли тропой наказания, и те не умерли. Тогда мы вернулись. Собрали наших людей. Бедных, испуганных, несчастных наших детей, которые не умели жить без нас, и мы стали править. Не силой. Любовью - потому что они так сделаны, чтобы любить нас и слушаться нас. Так начался Иль-Заан. И так он кончился триста лет назад. Но те, кто остался за горами, чтобы хранить память, сделали меня, и теперь есть только я.
Короткое, но сложное слово, то ли урчание, то ли шипение, было совершенно неуместно в устах благовоспитанной этринитки, но оно там было:
- Но ты можешь звать меня Исфирь, как все человеки. Дядька Ирар говорит, это значит много хороших вещей. Как счастье и возвращение.

9

Re: «Бабочки и ураганы» - 7 день 1 дюжины Луны Штилей, 1025 год

Мысль о том, что служение Безымянному - такой же добровольный выбор, как поклонение Супругам, отчего-то никогда не приходила в голову Эрвейе, воспитанному на неприязни к Нему и его народу, привыкшему видеть в йизуль не разумного врага, но слепую, разрушительную силу, противную всему человеческому; и Кенси с некоторой досадой понимал, что при встрече без каких-либо разговоров просто убил бы родичей Исфирь.
Тех самых, что были гонимы своими же собратьями, и что спасли от смерти горстку потерянных людей, не привыкших быть хозяевами себе - слепая сила оказывалась не только не слепой, но противоречивой, как все мыслящее, и если среди людей встречаются те, кто отрекается от Хозяина и Хозяйки, логично было бы предположить, что и среди йизуль могут быть те, кто откажется от своего создателя.
В голове Эрвена вдруг сложилась картинка - не та, что он все пытался собрать, но другая, не менее интересная, хоть и чужая: ему на ум пришли древние легенды о прекраснейших женщинах, почитавшихся полубогами, что пропали во время правления Илфара Великого и с тех пор считались лишь древними сказками.
И он сказал:
- Хаймир. - потому что отлично знал, как мало сказок в древних сказках. - Ты - последняя из хаймир, так?
Когда-то многочисленнее полчищ йизуль были только легионы их рабов, и все вместе они внушали трепет даже предкам Эрвейе; сейчас же все, что осталось от их цивилизации, сидело перед ним и хмурилось на пирожное.
Забавно, но теперь оказывалось, что даже от древних островов сохранилось больше, чем от древней расы.
- Это очень грустная история. - помедлив, признал де Кенси, не зная, как еще прокомментировать рассказ Исфирь.
Он снова умолк, поразмыслил немного, а потом медленно, звук за звуком повторил сложное, шипящее имя ийзуль - в устах благопристойного этринского графа оно звучало ничуть не уместнее, но к их разговору, слава Супругам, никто не прислушивался.
И вопросительно поднял белую бровь.
- Я правильно говорю?.. Так вот, моя жена, - он чуть не сказал "танна кораблей", но вовремя поправился, - адмирал, и я уверен, что она не откажет в помощи, когда узнает, в чем дело. В ее распоряжении довольно кораблей - тебя доставят к берегам Химаэны так скоро, как только возможно, но... что ты... что вы собираетесь делать там?
Эрвейе чуть склонил голову к плечу.
- Вести оттуда приходят одна хуже другой. Говорят, там эпидемия; говорят - война, на деле - бесы разберут, но маленькой девочке там делать нечего. Даже если она - Рой.

Тот терял, ты найдешь,
Тот молчал, ты поешь,
Тот задумал такое,
Так не будет покоя
Уже никогда

10

Re: «Бабочки и ураганы» - 7 день 1 дюжины Луны Штилей, 1025 год

- Я... почти, - Исфирь, как-то неловко поежилась, объясняя, - ну, ты знаешь, как они выглядели на самом деле. Когда Этот зашевелился, они стали болеть и ослабли, человеки увидели их такими, какие они есть, и убили. Всех, кто не умер от болезни. Тогда мои старшие стали искать, как этого можно избежать, и вот теперь есть я. И мои дочери будут такие же. Мы стали двуногие, как вы, и мне это даже начинает казаться красивым...
Она замерла, прислушиваясь к звукам своего имени, которое - казалось - больше не услышит от кого-то другого. Но беловолосый не ошибся ни звуком, и это было так же удивительно, как и приятно. Исфирь захлопала в ладоши, будто ей преподнесли коробку шоколада.
- Ты правильно говоришь! Все правильно! Спасибо! А можно ты иногда будешь просто говорить мое имя, можно? А что я буду делать, я... не знаю.
На короткое время воцарилась тишина, прерываемая тяжелым плеском волн за баллюстрадой: донна Эньес Верен неаристократично грызла ноготь.
- Наверное, мне просто нужно туда попасть, вырасти там, найти... кого-нибудь... Я слабо представляю, что это всё значит, но главное, чтобы нас стало больше. Там, в Иль-Заане. Кажется, они без нас не могут, они так сделаны. И это всё, по большому счету, неважно, сколько пройдет времени, и что с ними случится за это время - потом мы можем возродить их, но... ну, я, Исфирь, я так не могу. Мне их жалко. Они глупенькие, и там что-то противное происходит, я бы хотела это закончить. Но не знаю, как. А ты? Ты знаешь уже, что будешь делать? Или ты даже не знаешь, что тебе туда нужно?

11

Re: «Бабочки и ураганы» - 7 день 1 дюжины Луны Штилей, 1025 год

Эрвейе какое-то время молчал, будто подбирал слова, а потом медленно покачал головой.
- Я вообще не знаю, для чего я здесь. - поделился он с Исфирь. - Подозреваю, что неспроста, раз я помню, кто я такой, но для чего именно - не знаю. Видишь, ли, - девочке явно нравился звук собственного имени, и оттого Кенси снова тщательно выговорил его, - в прошлый раз я натворил... много разных нехороших вещей, так что на святого я не тяну точно, избранным никогда не был... значит, должно быть что-то еще. И это определенно не бытие придворным магом.
Откровенничать с йизуль было странно, и Эрвейе уже не раз и не два подумал, что, возможно, совершает ошибку: в конечном итоге, Его создания должны быть прирожденными обманщиками, и печальные истории девочки могли оказаться просто сказками, а молчание врожденного чутья могло говорило лишь о том, что они нашли какой-то способ его обмануть... Однако Кенси уже до тошноты надоело искать во всем подвох, и в целом - думать, думать, а потом думать снова; и, уставший от рефлексии, он полагался на чутье просто потому, что разум в некоторых вопросах оказывался равно неверным советчиком.
- Если ты... если вы все знаете что-нибудь, я с готовностью выслушаю.
Эрвейе одновременно понимал рвение девочки и не одобрял его: смутное ощущение того, что он тратит впустую ограниченное время, то и дело преследовало и его самого; только он не представлял, что нужно делать, ровно так же, как Исфирь не знал - как.
- Если тебя убьют, - предостерег Исфирь Кенси, - умрет последняя из вас. Некому будет возродить хаймир, и если ваши подозрения о том, что тамошние энзамар без вас не могут, правда, то в конечном итоге вымрут и все они. Ты хочешь так рисковать? Подожди, пока там все успокоится. Если тебе нужен кто-то, чтобы... хм... продолжить ваш род, у меня есть мысль.
Мысль звучала странно и как-то неловко даже в сознании Эрвейе, но, помедлив, маг все-таки решился ее высказать.
- Телохранитель герцогини Таиран - иль-заанец. Он влюбится в тебя с первого взгляда, как ему и положено, - с воспоминаниями о прошлой жизни к Эрвейе вернулось и прежнее прагматическое отношение к энзамар, - и... ну, вас станет больше. К этому моменту, возможно, эпидения на Химаэне утихнет, и тогда ты с твоими дочерьми сможете отправиться туда без особого риска.

Тот терял, ты найдешь,
Тот молчал, ты поешь,
Тот задумал такое,
Так не будет покоя
Уже никогда

12

Re: «Бабочки и ураганы» - 7 день 1 дюжины Луны Штилей, 1025 год

Исфирь помолчала.
- Часть меня помнит случаи, когда мы брали мужчин, не оглядываясь на их любовь к женщинам. Иногда это было потому, что так требовало их благополучие, гораздо реже - потому что мы так хотели... но это никогда не кончалось хорошо. И я не хочу, чтобы все начиналось с чего-то, что плохо кончилось.
Пояснять, что имеет в виду, она не стала, задумчиво покачивая чашку с остатками чая в ней, девочка смотрела на сидящего напротив мага, потом на воду.
- Мир такой сложный, - после долгой тишины ее горькая жалоба прозвучала несколько неуместно, - почему-то все думают, что можно выбрать из плохого и хорошего всегда. А на самом деле - обычно из плохого и плохого. Или из хорошего и хорошего, но я даже не помню, чтобы так со мной случалось. И я выбираю из плохого и плохого, и я выбрала. Не хочу, чтобы им плохо было. Не хочу, чтобы вымерли. И... мне кажется, дальше будет только хуже. Потому что там не просто эта...пидемия. Там кое-что, к чему должен пойти ты.
Она неожиданно весело улыбнулась.
- Ты говоришь осторожно, Эр-вей-е. Ты сказал "с готовностью" - потому что знаешь, что без радости. Ты пришел, чтобы искупить, так я вижу это, потому что ты говоришь, что сделал много зла, а я говорю, что против зла тебе нужно встать, и это будет в земле, которая должна стать и моей, и твоей. Ты должен идти туда и прекратить это, выжечь скверну, и я должна засеять пожарище.
Ни тон голоса, ни звук его не изменились ничуть, когда говорила йизуль, но слова ее падали, подобно тяжелым каплям.
Раз - и роза в вазоне пускает корни.
Два - и бутон на стебле раскрылся под тонкой рукой.
- Что это? - с любопытством спросила Исфирь.

13

Re: «Бабочки и ураганы» - 7 день 1 дюжины Луны Штилей, 1025 год

- Это знак. - севшим голосом проговорил Эрвейе. - Ты говоришь правду, и эта правда угодна Госпоже.
Йизуль, которую благословляет Хозяйка - из всех ныне живущих до конца понять всю невероятность этой истории кроме Кенси могли бы, наверное, только Лорайе с Амартайе: даже сама девочка явно не представляла себе, что с ней происходит и насколько это уникально. Им говорили, что боги глядят на йизуль с отвращением - или не глядят вовсе - но цветущая под рукой Исфирь роза доказывала, что прощение и покровительство Хозяйки может заслужить, кто угодно.
Даже проклятый народ.
Может, даже, безумный король.
Смысл, которого ему так не хватало, казалось бы, явился перед ним - и Кенси, еще несколько мгновений назад печалившийся о своей бесполезности, теперь не знал, как встречать это явление. Его жизнь, возможно, была бесцельна, но зато незатейлива: пирожные для Амартайе, немного простенькой магии во дворце и путешествия в Кенси, который был домом для Эрвена и им же остался для Эрвейе, - может, и не то, чему стоит завидовать, но то, что вполне устраивало придворного мага. Теперь же ему предстояло эту жизнь оставить - и в том, что он последует за Исфирь, Кенси не сомневался совершенно, просто потому, что его положение не предполагало выбора. Хамалани живут, пока помнят о своем долге - и единожды его позабыв, они чуть не вымерли - а долг Эрвейе во много раз больше, чем у любого из островитян, и если Госпожа устами йизуль велит ему плыть в Иль-Заан, чтобы что-то там исправить, то так тому и быть.
Пусть даже он не знает, что и как.
- Что мне... что нам нужно делать? - спросил Эрвейе так, будто их путешествие уже было решенным делом. - Против какого зла нам нужно встать?

Тот терял, ты найдешь,
Тот молчал, ты поешь,
Тот задумал такое,
Так не будет покоя
Уже никогда