1

Тема: Песнь Путеводной Звезды

Если я думал раньше, что был счастлив,
Если я говорил, что дышу,
Если я пел о смысле и мере,
Знай, я солгал тебе, и даже не знал, насколько.
Ты, госпожа моя, идешь, как штормовая волна,
И первый вдох в моей жизни обжигает мне горло.

За каждой легендой прячется правда гораздо более сложная и причудливая, чем любое древнее предание. О ней не складывают песен, она остается лишь в памяти очевидцев - но на свете уже не осталось тех, кто помнил бы Короля-Буревестника Эрвейе Рэйниатом.
И тех, кто помнил бы Танну Кораблей - Амартайе Рэйниат.
Эпоха расцвета Островов заканчивается, грядет буря.

Мой господин, повелитель спорящих с ветром,
Ты наполняешь мои паруса, ведешь меня в море,
Мне говорят - нельзя не любить владыку,
Но любовь моя любви Островов сильнее

[nic]Эрвейе Буревестник[/nic][lz]Если б я знал, что меня ждет, я бы вышел в окно[/lz][ava]http://i003.radikal.ru/1602/5c/07e9ab7c13f7.jpg[/ava]

Тот терял, ты найдешь,
Тот молчал, ты поешь,
Тот задумал такое,
Так не будет покоя
Уже никогда

2

Re: Песнь Путеводной Звезды

[nic]Амартайе Рэйниат[/nic][ava]http://s019.radikal.ru/i612/1602/70/b339de05a162.jpg[/ava]

Одна умерла ночью, вторая - ближе к рассвету, так и не узнав, что ее муж пропал, и некому было скорбеть над ее телом. Пятеро входили к ней принимать роды, вышло четверо, пятый скрылся между плетями вьющейся розы, и его одеяние в предрассветных сумерках слилось с наползающим туманом.
Четверо вышли, сияя вышивкой на одеждах, глубоким поклоном сопроводили свои слова: нет у Островов короля, нет принца, чтобы наследовать ему, а супруга принца этим утром умерла, так и не разродившись. Четверо ушли, тихо ступая по белому мрамору внутренних покоев, и казалось, что следом за ними Там Аманор погружается в погребальную синеву.
В полдень, в чертогах Кайр Амрат, распахнутых окнами в море, тан Великого Дома Рэйниат вышел к подданным, и невозможно было различить, траурные ли на нем одежды.
- Смотрите, - сказал он, - вот дочь супруги и госпожи моей, вот ее сын, а саму ее мы проводим в море с этим закатом.
И казалось, что следом за ним блекнет синева его знамен.

- И откуда он у вас такой, - спрашивают Амартайе друзья, веселые зубоскалы, ловящие ракушек в устье Кайры, - даже нырять не умеет.
Наследница тана Мередина лежит на песке, расслабленно чертя на нем знаки левой рукой, и если бы не задетая когтем острая веточка, то она бы вряд ли обратила внимание на вопрос. Она-то точно знает, откуда он такой, отец не держит от дочери секретов с тех пор, как она научилась ходить под парусом - знает, но остальным это знать не положено.
- Язык придержи. Он мой брат, - хмуро говорит Амартайе, собираясь было добавить "зато он колдует", но не испытывает особенного желания, потому что ее саму раздражает хмурый и бледный "брат", вечно сидящий над книгами, высокомерный и нелюдимый, и сама она тоже любит уколоть его случайным словом, в основном затем, чтобы не считал себя лучше других.
- Да уж, не повезло, - они с хохотом несутся нырять под накатившую волну, Амартайе вздыхает.
Потом, когда из Тал Аманор вместе с новостями о вернувшемся принце - теперь уже Короле - приезжают его егеря, забрать наследника, вернуть ему причитающееся по праву, выразить тану благодарность Владыки, дочь Мередина не испытывает ничего, кроме облегчения.

Она ничего не боялась, потому что глупо бояться, если перед смертью мать назвала тебя Обреченной. Она пугала золотых бабочек в коридорах резкостью шага, и входила к отцу, накинув синий шелк на просоленную морем льняную рубашку. Столица пугала, здесь надо было следить, чтобы сложно уложенные косы не сдвинулись с места, а складка на подоле оставалась безупречной, двигаться между прозрачными занавесями, подобно тени - столица распространяла запах садовых цветов и драгоценных масел, ветер с моря терялся в ветвях глицинии и умирал там, не умея найти выход, и Амартайе казалось, что она тоже увязнет.
Навсегда.
И если бы не точное знание того, что жизнь ее окончится иначе, она бы паниковала.
Но сейчас, склоняясь под взором Короля-Ворона, она тонула в растекающемся вокруг шелке, синем - не траурном, но цвета знамен Рэйниат... впрочем, есть ли разница? - и не поднимала глаз на его сыновей.
- Я, Амартайе, дочь... Мередина, - окружающее сборище шелков и узорной вышивки даже не шелохнулось, но показалось ли ей, или Король улыбнулся? - наследница Дома Рэйниат, благодарю Тебя, Великий Господин, за взгляд, которым ты благосклонно осенил меня, пусть я буду этого достойна.

Помнишь ли ты о моем возвращении,
Знаешь ли ты, что я рядом с тобой?

3

Re: Песнь Путеводной Звезды

Тяжело давит на плечи жемчужный шелк, что должен был быть невесомым, и душный аромат цветов не дает глубоко вдохнуть - отец любит холод, но в Тал-Аманоре отчего-то всегда солнечно и жарко, как у берегов Химаэны.
- Поднимись, Амартайе, дочь Мередина, - говорит отец, и Эрвейе, щурит синие глаза, с равнодушным любопытством вглядываясь в лицо той, что когда-то звалась его сестрой.

Совсем мальчишкой он не мог знать, но всегда ощущал, что в доме Рэйниат он чужой: тан Мередин обращался с ним иначе, чем со всеми - не хуже, но по-другому - и в Амартайе при всем их внешнем сходстве всегда ощущалось что-то до того чуждое отстраненной холодности брата, что оно просто не могло быть родным. Остальных обманывала видимость: дети тана Рэйниат, беловолосые и светлоглазые, походили на близнецов настолько, насколько схожи могли быть люди, не связанные узами кровного родства.
Сначала он лишь подозревал о том, что чужой; потом - знал наверняка: правду приемному сыну тан открыл едва тот стал достаточно взрослым, чтобы правильно ее воспринять. Мередин был одним из тех немногих, что знали: первую супругу Короля убили не родовые муки, но медленный яд из корней речного камыша, что подмешивала ей в еду лживо преданная служанка - та распознала ее лицемерие слишком поздно, когда уже не могла подняться на ноги от слабости, и пятеро считали, что нерожденный ребенок умер в ее утробе, однако он был жив. Он появился на свет прежде времени, маленьким и слабым - и пятеро полагали, что он он не проживет и суток, но умирающая мать перед уходом в Зеркальные Залы успела дать младенцу имя - Эрвейе, "тот, что идет против", и он, словно желая оправдать материнское предсказание, выжил снова.
В час его рождения над Островами высоко сияла двойная звезда.

- Я велю казнить тебя, - в сердцах топает ногой Эрвейе, - я стану королем и велю казнить тебя, ты слышишь меня?!
Его книги находятся в полнейшем беспорядке - аккуратные прежде стопки рассыпались или сползли на пол, что весь усыпан вырванными страницами - это месть Амартайе, бесхитростная, но разрушительная, как все ее проказы.
- Вернись сейчас же! Вернись!
Его раздражает ее дерзость, ее неуживчивость, ее глупые шумные забавы, ее насмешливые друзья, что вечно косятся на книгу в ее руке так, словно чтение - это нечто унизительное. Он прячется от их насмешливых взглядов в полумраке домашней библиотеки тана, и, когда за ним являются люди отца, со злорадным облегчением думает, что во всяком случае больше не увидит ни Амартайе, ни ее рыбацких приятелей.

Его привезли в Тал-Аманор, как трофей, и представили Королю, который по-достоинству оценил верность дома Рэйниат; ему говорили, что он возвращается домой, но глядя в равнодушные глаза совершенно чужого человека, что назывался его отцом, Эрвейе с по-детски тоскливой печалью понимал, что просто меняет один чужой дом на другой. Нелюбимую сестру сменил еще более нелюбимый брат; отстраненного тана Рэйниат - еще более безразличный Король; и от них обоих, и даже от неловкой ласки жены отца он снова прятался в библиотеке.
Лорайе хотя бы не имел привычки рвать его книги.

Книги - вот что осталось прежним в его жизни, и сейчас Эрвейе с затаенной скукой ожидает, когда ему позволят к ним вернуться.
- Дочери великого тана всегда рады в этом доме.

[nic]Эрвейе Буревестник[/nic][lz]Если б я знал, что меня ждет, я бы вышел в окно[/lz][ava]http://i003.radikal.ru/1602/5c/07e9ab7c13f7.jpg[/ava]

Тот терял, ты найдешь,
Тот молчал, ты поешь,
Тот задумал такое,
Так не будет покоя
Уже никогда

4

Re: Песнь Путеводной Звезды

[nic]Амартайе Рэйниат[/nic][ava]http://s019.radikal.ru/i612/1602/70/b339de05a162.jpg[/ava]


В то время, пока принц думает о книгах, Амартайе думает о парусах.
О синих, как полуденное небо, как знамена ее Дома, как траур - потому что "ушел в море" - наполненных ветром, под которыми корабль рассекает воду, бесшумно, но так, что ей кажется, будто она кожей чувствует воду и движение.
- ...рады в этом доме...
Она смотрит вверх, потому что танам Великих Домов и их старшим детям дозволено смотреть в глаза Короля, и Гвенайе Левша, Король-Ворон встречает ее взгляд так, будто ждал его. Тогда Амартайе понимает, что ей вовсе не нужно будет нарушать все мыслимые приличия, говоря, как сама она не рада быть в этом доме, он и так знает, и знает причины ее нерадости, и сомнения, сопровождающие ее: так впервые сердца Амартайе касается что-то вроде благоговения.
В конце концов, это правильно.
- ...снова будет Танна Кораблей, - что-то несказанное заканчивает Гвенайе.
Амартайе смотрит, выпрямившись, и в два непрозвучавших голоса тишина говорит "нет", тишина говорит - "недолго".

- Он похож на птицу, наверное к нему прилетит белая чайка, - девица рядом была мечтательна до отвращения. Наследница Рэйниат, по праву сменившая церемониальное одеяние на простую рубашку, перехваченную поясом с жемчужными кистями, тоскливо подняла брови. Ей самой наследник напоминал далеко не чайку. Он не изменился. Совсем. Он был все так же странно-неуклюж, будто где-то ранен, и смотрел с надменностью птицы, сломавшей крылья, одновременно испуганной и злой. Он не любил никого и ничего вокруг, а Амартайе терпеть не могла, когда ее не любят, и, обычно по-доброму расположенная к людям, на беспричинную по своему мнению неприязнь отвечала яростной взаимностью.
Да и потом, что в нем такого, кроме короны?
- Можете не вздыхать, госпожа моя Майрет, - от злости даже особенно отточенным вышел жест, которым положено во время девичьего протягивать руку за костяной пиалой, и удалось даже не спугнуть опустившуюся на пальцы малиновку, - ни по Его Высочеству, ни по его короне, сколь бы он ни был красив, он станет Королем, а Король принадлежит Островам. Я бы на вашем месте обратила внимание на его брата.
Майрет Арьеса хорошо воспитана, поэтому на ее лице вежливая улыбка заменила гримасу отвращения.
- При всем уважении, моя госпожа Амартайе...
Амартайе не слушала. Яркая луна не давала и задремать, чтобы покинуть этот цветник, не нарушая приличий - полный светлых видений сон под глициниями и виноградной лозой был одной из тех вещей, которыми дозволяет заниматься нехитрый церемониал девичьих посиделок, которые задумывались, как встречи подруг, а стали еще одним способом похвастать вышивкой на рукавах, когда берешь в руки белые сосуды, или кормишь птиц зерном из ониксовой тарелочки.
Когда упала роса и все разошлись, сопровождаемые стайками светляков, Амартайе умылась и пошла в темноту, ступая по траве босыми ногами. Ей нужно было подышать.
Но сады королевского дворца, как назло, источали оглушительный аромат цветов, в котором она брела, как в тяжелой, застоявшейся воде, от которого кружилась голова, совсем не сладко, а как-то даже больно, поэтому, когда порыв нежданного ветра поколебал слои цветочных запахов и рванул вышитую золотом паутину, украшающую какую-то из ночных беседок, дочь Мередина радостно улыбнулась, подставляя лицо.
Потом только спросила себя - откуда здесь ветер?
Да еще такой суровый.

Он был похож на птицу, это верно.
Она как-то сразу не подумала, но ведь так и есть, птицы довольно неуклюжи на земле. Ходят странно, выглядят глупо. Это в полете они...
Собственно, птицы.
Он колдовал, вот это был его полет. От сплетающихся вихрей спасались садовые светляки, закрылась ночная фиалка, ветер рвал с его раскинутых рук белые рукава, и, следя за пальцами, движущимися в воздухе, Амартайе сплела свои у самого рта, чтобы не выдать себя случайным звуком.

Помнишь ли ты о моем возвращении,
Знаешь ли ты, что я рядом с тобой?

5

Re: Песнь Путеводной Звезды

- Господин мой Эрвейе, вам стоит поспать.
Эрвейе щурился не сонно, но непонимающе, и слуга, принявший гримасу принца за недовольство, поспешил повторно склониться перед ним в почтительном поклоне.
- Наверное. Я попробую. Ступай.
Во дворце ему было тесно - слишком много звуков вокруг, слишком много людей за стенами и их присутствие, ощутимое, но незримое, в такие ночи делало духоту еще тяжелее. Эрвейе искал спасения от нее в саду, но редко находил: неумолимый, душный штиль не оставлял ему убежища нигде, и воздух, напоенный терпкой сладостью ночных цветов, не дарил ни прохлады, ни покоя. Он читал пока мог; пока веки не делались невыносимо тяжелыми и строки не переставали складываться в текст - тогда Эрвейе отрывался от чтения и какое-то время разглядывал цветущие розовые кусты на самом краю наползающего со всех сторон мрака.
Озаренная золотистым магическим светом беседка его словно плыла сквозь темноту ночного сада: дрожала тень от занавеса, то росли, то укорачивались темные силуэты на траве - это покачивались созданные принцем светлячки, но воздух вокруг оставался недвижим, как вода стоячего пруда.
Он заснул прямо на подушках и книгах, но проснулся до рассвета взмокшим и усталым, словно вовсе не смыкал глаз - светильники его успели угаснуть, и Эрвейе долго лежал в темноте, бездумно разглядывая сетчатый полог, а потом поднялся и тихо вышел в сад, что оцепенел в ожидании утра.
Неподвижные, пристальные звезды с затаенным любопытством взирали на него с небес.
Рубашка прилипла к мокрой спине, и Эрвейе по-птичьи передернул плечами, пытаясь расправить ее. Им владела странная досада - ему хотелось вдребезги разбить косную предрассветную тишину, стряхнуть с плеч липкую сладость, вдохнуть полной грудью...
Узкие белые кисти взметнулись вверх, как у арфиста.
Ветер безводным приливом хлынул со всех сторон, подхватил тяжелые гроздья глициний, запутался в серебристых ивовых листьях, растрепал пышные розы, стряхнул росу с хризантем и, переплетаясь сам с собой, взвился вверх, к небесам. Поднятые магией вихри рассекали приторную духоту ночного сада, превращая терпкое болото в волнующееся море, и затихшая в ожидании рассвета ночь наполнилась звуками: шумели листья, пела высокая трава у пруда, звенели серебряные колокольчики в косах принца и шелестел шелк его рукавов. С соседней беседки ветром сорвало несколько маленьких ночных фонариков, и те, распугав собравшихся вокруг них светляков, птичьей стайкой взмыли вверх, оставляя за собой светящиеся следы.
Эрвейе никогда не понимал брата, пренебрегавшего врожденным даром, и презирал его за невежество.
Обладать способностью к магии и не использовать ее - это как иметь ноги и сознательно отказываться ходить; или нет - как отказываться от полета, имея крылья; быть калекой без увечий, по прихоти или глупости.
Стелется по земле трава, шумят деревья, качаются над головой предрассветные звезды и, кажется, ветром, как руками, можно дотянуться до них; и кажется ты сам на ветряных ладонях поднимаешь само солнце из-за горизонта; и кажется, ты можешь все - весь мир под твоей рукой и ты можешь коснуться самого дальнего его уголка. "Ветер знает" - так начертано на храме Супругов, и это правда: ветром Эрвейе слышит, как с листа лилии в пруду в воду спрыгнула испуганная лягушка, как вспорхнула из кустов ночная птица, и как за завесой глицинии, недвижимая и беззвучная, притаилась Амартайе, дочь Мередина.
И смотрит на него во все глаза.
Вихрь утих так же неожиданно, как и поднялся - недовольно нахмурившийся принц как птицу поймал ветер в клетку из когтистых пальцев, поспешно скомкал в ладонях и будто бы спрятал в складках просторного одеяния - только звенящий отзвук его еще затихал в воздухе.
- Что ты там делаешь? - Эрвейе сердито тряхнул вышитыми серебром рукавами, и под пальцами его мелкой щекочущей дрожью умирали отголоски магии. - Выходи.

[nic]Эрвейе Буревестник[/nic][lz]Если б я знал, что меня ждет, я бы вышел в окно[/lz][ava]http://i003.radikal.ru/1602/5c/07e9ab7c13f7.jpg[/ava]

Тот терял, ты найдешь,
Тот молчал, ты поешь,
Тот задумал такое,
Так не будет покоя
Уже никогда

6

Re: Песнь Путеводной Звезды

[nic]Амартайе Рэйниат[/nic][ava]http://s019.radikal.ru/i612/1602/70/b339de05a162.jpg[/ava]

С некоторой надеждой Амартайе ждала, что вот сейчас это странное чувство исчезнет, пропадут чары, и она сможет снова дышать, как обычно, полной грудью - без этого тягостного и одновременно привлекательного ощущения того, что вот-вот случится нечто. Но нет, пропал только ветер, и с его уходом стало только хуже.
Цветочные воды сомкнулись, неба было не видно, и ночная фиалка восторжествовала, будто это она победила зарождающуюся бурю.
- Смотрю на тебя, господин мой Эрвейе.
И она рада бы сказать, что он стал прежним, но нет. Не стал.
Кто видел, как летит птица, тому разве не безразлично, как она ходит?
Тогда Амартайе вышла - выступила - из ночной темноты, и светляки вернулись к ней, голубыми огнями путаясь в волосах, украшая пробор у по-моряцки выбритого виска.
- Был ветер, и я пришла, - просто пояснила она, без капли вины и насмешки, - мне здесь не хватало ветра.
И сейчас не хватает. Не то, чтобы дочь Мередина пряталась: она не хотела помешать, и очень жаль, что все равно получилось. А теперь было неловко, потому что принц перестал быть снежным видением и штормом одновременно, он снова стал собой. Это значило, что им лучше бы разойтись.

Помнишь ли ты о моем возвращении,
Знаешь ли ты, что я рядом с тобой?

7

Re: Песнь Путеводной Звезды

- Мне тоже. - помедлив признался Эрвейе и неловко спрятал кисти в широких рукавах.
Ветер знал - но глаза видели, и взору принца Амартайе Рэйниат представала такой, какой стала - там, на церемонии, он не имел возможности - да и желания тоже - разглядеть ее; но теперь, в мягком свете сорванных с беседки фонарей, Эрвейе словно видел ее впервые, и зрелище это повергало его в странное смятение. В чертах лица хамалани лишь смутно угадывалась та растрепанная девчонка, что рвала его книги, дразнила сухопутной крысой и так нелепо выглядела в нарочито простых моряцких рубашках - стоящая перед ним девушка носила это одеяние с достоинством, которому позавидовала бы любая из придворных.
Море пришло в Тал-Аманор, и у моря был синий взгляд наследницы тана Мередина, и ее песчано-белые волосы; и светляки мерцали в них, как медузы, которых на исходе лета волнами выбрасывает к берегам Сайина.
И пред ликом его Эрвейе внезапно смешался, не зная, что сказать - правильнее всего было бы откланяться и разойтись, спрятаться под сенью беседки и там, в окружении книг и подушек дождаться рассвета, но вдох на полуфразе замер у него в горле.
Дочь Тана Кораблей была бы последней, кому он признался бы, но Эрвейе всегда боялся моря и ждал от него беды.
- В это время года здесь часто стоят душные ночи. - отрывисто проговорил он, не находя в себе сил попрощаться. - Оттого вам не спится, госпожа моя Амартайе?

[nic]Эрвейе Буревестник[/nic][lz]Если б я знал, что меня ждет, я бы вышел в окно[/lz][ava]http://i003.radikal.ru/1602/5c/07e9ab7c13f7.jpg[/ava]

Тот терял, ты найдешь,
Тот молчал, ты поешь,
Тот задумал такое,
Так не будет покоя
Уже никогда

8

Re: Песнь Путеводной Звезды

[nic]Амартайе Рэйниат[/nic][ava]http://s019.radikal.ru/i612/1602/70/b339de05a162.jpg[/ava]

- Мне почему-то кажется, что здесь всегда душно, - а вот она не испытывала неловкости, признаваясь принцу в нелюбви к Рассветной Твердыне, может, из-за этого его "мне тоже". Невежливо говорить хозяину, что тебе не нравится его дом, но в этом разговоре отчего-то казалась неуместной ложь во имя приличий, - и луна еще эта...
Луна, полная, стоящая в зените, заливала серебряным светом все вокруг, и сейчас всего было слишком - резких теней, запаха, белых рукавов мага, этого странного смятения. Амартайе покачала головой.
- Прошу благосклонно простить меня, господин мой Эрвейе, я вовсе не желала прервать твоих занятий, - от этого желания, то ли убежать, то ли сбросить кожу, болезненно сходятся на переносице брови, и она ловит себя на том, что ни разу за все это время не посмотрела "брату" в лицо. Вообще не поднимала глаз выше его рукавов.
- ...и, с твоего позволения, вернусь к себе.
Сон так и не пришел потом, и на рассвете отец вошел к ней, неся с собой запах моря, и в руках его были золотые мотыльки, которых любила Амартайе, и которые не водились здесь, но дочь даже не взглянула на них.
- Скажи, что это - когда в груди жжет очень больно?
- Это то, что тебе нельзя, - сказал тан Мередин и стал белее, чем королевские знамена.

Их здесь хватало, таких же веселых и злых, как она, и как младший принц - ясно, почему им пророчили дружбу, но только Супруги знают, почему в присутствии Лорайе она становилась надменна, не теряя, впрочем, злости, и дело было вовсе не в том, что вполголоса рассказывали девы, сплетничая в сумерках среди хризантем: Амартайе так и не поняла, что такого в том, что Танна Садов Эронви была рождена эзамар, в конце концов, это было так, потом прошло... И дело было не в его дурацких шуточках, в Кайр Амрат хватало мастеров этого дела, да и дочь тана Мередина в этой гильдии насмешников чувствовала себя, как дома.
Наблюдательные, как змеи, ее кузины из Дома Арьеса, сошлись на том, что это все неспроста, и каждому, кто желал знать, высказывали так, будто дело решенное - шипит, как злая камышовая кошка, а это значит, что гонит чувства прочь, потому как всем известно, что для танны Рэйниат позорно было бы выказать свою тайную любовь к младшему принцу, когда есть старший. Скандал - так шептались все, даже малиновки в королевском саду. Сама Амартайе бродила по этому саду в надежде снова застать того из братьев, который белый.
И не находила, от того то ли тоскуя еще больше, то ли испытывая облегчение.
Потому что это нельзя.

Помнишь ли ты о моем возвращении,
Знаешь ли ты, что я рядом с тобой?

9

Re: Песнь Путеводной Звезды

Их было четверо; они были черноволосы и надменны, и золотые бубенчики в их волосах рассыпались тихим звоном, когда они смеялись, а смеялись они часто и зло: сыновья уважаемых семейств, увлеченные маги, они отлично знали цену себе и легко назначали ее остальным, потому что считали себя вправе. Они были друзьями, потому что не прятали неприязни за церемониальными фразами, не цедили показательно сквозь зубы, как тан Иннайе, и не вились вокруг из благоговения перед короной, которую Эрвейе предположительно должен был надеть - и им, как друзьям, принц не раз и не два говорил, что этой короны скорее всего не увидит.
Не нужно было обладать особенной проницательностью, чтобы понять, кого из сыновей Король-Ворон ценит выше, и Эрвейе не надо было становиться Пророком, чтобы представить, к чему это все идет.
Силу еще никогда не передавали младшему, но Королю могут быть известны способы, а если их нет - суровый нрав Левши знают все, и никто не посмеет ослушаться его приказа, пусть даже младшего его сына за глаза зовут Полукровкой и считают энзамар если не по рождению, то по духу.
Так говорил Эрвейе, и Исейе Арьеса хмурил смоляные брови, и качал головой в несогласии, но Эрвейе знал: Лорайе с рождения отбирает у него все, и в этой череде потерь корона будет не самой обидной.
Все говорили о дочери тана Мередина, и о Короле, и о его предсказании - чем же еще могли быть его слова? Все гадали, но Эрвейе знал: Танной Кораблей становится лишь жена короля, и если ему королем не быть, то у загадки Ворона может быть только один ответ.
- Он женится на ней, - говорил он, и словами этими с каким-то извращенным удовольствием прокручивал острый осколок, что засел в груди с той памятной ночи, - отличная пара будет.
И злость его на брата еще никогда не была такой сильной, как в эти мгновения; и ни одна детская обида не могла бы сравниться с той, что Эрвейе испытывал сейчас; и оттого он избегал и брата, и мачеху, а пуще всех избегал Амартайе Рэйниат, изящную и острую, как зачарованный клинок, о который принц, сам того не ведая, успел порезаться.
А Лорайе всегда любил клинки.

В свою беседку он больше не наведывался, и сейчас, удалившись от всех, на самом краю сада пускал над водой летучие фонарики - те жидким пламенем стекали с белых когтей и неспешно уплывали вдаль, покачиваясь над самой водной гладью и привлекая светом разноцветных парчовых карпов. Летняя духота уходила вместе с летом, и длинные осенние ночи, по-островному теплые, пахли травной горечью и близким дождем; и Корабел, появляющийся только в это время года, ясно виднелся над горизонтом.
Эрвейе с прищуром поглядывал на него, перекатывал в пальцах живой огонь и прислушивался к тому, как где-то в отдалении скрытый деревьями придворный арфист выводил для благородных дев Песню о змее, столь ими любимую.
Потому что сегодня,
В день на исходе лета,
Душу мою забрали

Глупые карпы плывут на свет, не зная, что никогда его не коснутся, а если и коснутся, то себе на беду.
Огонь в пальцах принца разгорался все ярче и ярче.

[nic]Эрвейе Буревестник[/nic][lz]Если б я знал, что меня ждет, я бы вышел в окно[/lz][ava]http://i003.radikal.ru/1602/5c/07e9ab7c13f7.jpg[/ava]

Тот терял, ты найдешь,
Тот молчал, ты поешь,
Тот задумал такое,
Так не будет покоя
Уже никогда

10

Re: Песнь Путеводной Звезды

[nic]Амартайе Рэйниат[/nic][ava]http://s019.radikal.ru/i612/1602/70/b339de05a162.jpg[/ava]


Осень подкрадывалась, кружила рядом, удлиняла ночи, пробовала Амарте на вкус, собираясь поглотить целиком - и, если поначалу дочь Мередина думала, что будет неплохо провести время бурь подальше от берегов, то сейчас жалела. Сны все чаще и чаще прорастали печальными песнями китов, от которых она просыпалась задолго до рассвета, зная, что светлая тоска - это ненадолго.
Чем сильнее шторма, тем горше они плачут.
Там, внизу, среди темноты и глубоководных рыб.
Они плачут, а она тоскует и рвется в море, потому что им там одиноко, так невыносимо одиноко, и только она может согреть их, обнять их, вести их наверх, к солнечному свету, который они не видели тысячи лет.
Она просыпается и думает - да полно, киты ли это?
И не находит ответа.
А здесь даже не было ветра, чтобы развеять их плач, и Амартайе бродила в одиночестве, будто больная, когда церемонии не требовали ее присутствия, и ждала отца, который привозил ей хрупкие розовые раковины и новости с побережья. Мередин, глядя на тени, залегшие под глазами дочери, просил Короля позволить кому-то другому представлять при дворе Дом Рэйниат, но Гвенайе, всегда благосклонный к просьбам Моряков, отчего-то отказал на этот раз.

Она сидела на берегу пруда, и откуда-то из темноты к ней приплывали фонарики: сгустки ровно горящего серебряно-синего огня. Амартайе манила их, но в руки пошел лишь один, он же повел ее прочь, дальше по берегу, туда, откуда они приходили.
Оттуда ничего не звало, но чувство было все равно такое. Такое... как перед временем бурь.
И дочь Мередина даже не удивилась, когда поняла, куда ее привели.
- Мой господин Эрвейе, - склонилась Амартайе, не выпуская фонарик из когтей. От воды отражалась музыка:

Я несу тебе подарки,
ожерелье в три ряда,
два небесных халцедона
и мое сердце в придачу.

- Это твое, - и протянуть руку, - оно хотело, чтобы я вернула.

Помнишь ли ты о моем возвращении,
Знаешь ли ты, что я рядом с тобой?

11

Re: Песнь Путеводной Звезды

Эрвейе молчал и глядел на Амартайе, как испуганный, подобравшийся кот, готовый в любой момент убежать прочь.
Едва заслышав шаги, он уже понял, кому они принадлежат, и оттого последний фонарик сорвался с его пальцев прежде времени и разбился о водную гладь, распугав всплеском всех карпов. Ему казалось, что дочь Мередина делает это специально - мучает, не дает покоя - и он в попытке сбежать от подступающей тоски хотел было по-королевски капризно рассердиться оттого, что и в самом дальнем уголке дворца не находил уединения и покоя, но злость не приходила, словно бы от усталости, лишь всколыхнулась слабо и вновь утихла, как потревоженная вода. И в горле застыл вдох, и странная печаль навалилась на плечи- осень неслышно прошла рядом, тронула узкой, сучковатой ладонью, и с коротким вздохом разлетелась дуновением прохладного ветра, только легкая рябь пошла по воде, да качнулся прибрежный камыш.
И Эрвейе опустил глаза.
Он шевельнул когтем и фонарик в ладони Амартайе рассыпался на три светящихся золотых бабочки, что принялись порхать вокруг дочери тана Мередина, оставляя за собой светящиеся следы.
- Почему ты не слушаешь менестреля, госпожа моя Амартайе? - взгляд принца казался спокойным, и затаенная тоска в нем могла лишь почудиться. - Он красиво поет, и там все твои подруги, и мой брат, и вино, и птицы. Здесь только я, и рыбы, и Корабел.
Он вздернул уголок губ в кривой усмешке.
- И нас всех не любят люди.

[nic]Эрвейе Буревестник[/nic][lz]Если б я знал, что меня ждет, я бы вышел в окно[/lz][ava]http://i003.radikal.ru/1602/5c/07e9ab7c13f7.jpg[/ava]

Тот терял, ты найдешь,
Тот молчал, ты поешь,
Тот задумал такое,
Так не будет покоя
Уже никогда

12

Re: Песнь Путеводной Звезды

[nic]Амартайе Рэйниат[/nic][ava]http://s019.radikal.ru/i612/1602/70/b339de05a162.jpg[/ava]

Он не был ей рад, и это понятно - почему бы вдруг было иначе? Но это ранило. Странно, не так, чтобы с плачем броситься прочь, или, как сделала бы она, расправить плечи и уйти, не оборачиваясь.
Но ровно так чтобы вздохнуть и поежиться, будто осень уже вступила в свои права.
- Потому что я не люблю твоего брата, господин мой. Не люблю вино и птиц - по крайней мере, то вино и тех птиц, что там есть. Потому что я не люблю Колыбельную. И людей.
Золотые бабочки. Вот ведь странно, она бы решила, что он помнит, но сомневалась в том, что он вообще знал, потому что в детстве "брат" не выказывал к ней никакого интереса, и сама Амартайе, что уж теперь отрицать, отвечала ему полной взаимностью. Теперь ей было и вовсе зазорно любить такие вещи - ей, наследнице Дома, хозяйке корабля, ходившей к дальним южным берегам, видевшей бури и чужие воды - но золотые бабочки все еще заставляли ее улыбаться и протягивать руки.
- Я люблю Корабела, рыб, и...
Она еще могла спастись и обронить "бабочек", но не смогла.

Помнишь ли ты о моем возвращении,
Знаешь ли ты, что я рядом с тобой?

13

Re: Песнь Путеводной Звезды

Эрвейе по-птичьи мигнул, не сводя пристального взгляда с Амартайе, и сердце его пропустило удар, а вздох замер в груди - то в его душе поднимала голову слабая надежда, рожденная всего несколькими словами и оттого, наверное, нелепая и бессмысленная, но столь невыносимо манящая, что жизнь ее хотелось продлить хотя бы на несколько мгновений.
Предсказания отца не ошибаются - но они туманны настолько и порой так несвоевременны, что до того момента, как они сбудутся, невозможно наверняка понять, о чем шла речь. Быть может, Эрвейе ошибается в своем толковании - быть может, ему вообще не стоит оглядываться на слова Короля, потому что они про другое и о другом; быть может, ему стоит только протянуть руку...
И он протянул.
Рой бабочек сияющим вихрем сорвался с его ладони, и осенняя ночь расцвела золотым пламенем: светящиеся мотыльки порхали вокруг Амартайе, путались в ее волосах, садились на плечи, пытались спрятаться в складках одеяния... Эрвейе чуть склонив голову к плечу наблюдал, казалось, за их танцем, но на самом деле глядел сквозь сияющее золото, на ту, для которой колдовал.
А если это все лишь прелюдия к разочарованию, что станет лишь горше от мысли о том, что ты уже почти держал в руках желанное? Брат умеет вырывать победу в последний момент - он везуч, как сам Шемер.
Но тогда Эрвейе проиграл ему уже в то мгновение, когда позволил себе понадеяться.
Карпы, привлеченные светом, сновали у самой поверхности воды.
Он вдруг спохватился, что молча смотрит на Амартайе уже какое-то время и это, наверное, выглядит странно, но слова отчего-то не шли на ум, и растерянный Эрвейе, не привыкший их подбирать, долго собирался с духом, чтобы сказать:
- Тогда останься, госпожа моя. Со мной, и Корабелом, и рыбами - нам не хватает только моря. Останься и будь им. Расскажи о нем. Я прикажу принести вина и подушки - как ты захочешь. Мне говорили, ты видела Химаэну - какова она?
Золотистые бабочки по одной медленно таяли в воздухе.

[nic]Эрвейе Буревестник[/nic][lz]Если б я знал, что меня ждет, я бы вышел в окно[/lz][ava]http://i003.radikal.ru/1602/5c/07e9ab7c13f7.jpg[/ava]

Тот терял, ты найдешь,
Тот молчал, ты поешь,
Тот задумал такое,
Так не будет покоя
Уже никогда

14

Re: Песнь Путеводной Звезды

[nic]Амартайе Рэйниат[/nic][ava]http://s019.radikal.ru/i612/1602/70/b339de05a162.jpg[/ava]

Амартайе замерла в молчаливом восторге, оттаяла, поймала одну бабочку в клетку сложенных когтей, затем вторую, выпустила обеих, поймала еще - так камышовые коты ловят в воде красных карасей - потом отступила, поднимая руки.
И призвала ветер.
Вихрь закружил золотые огни, очертил круг, сердцем которого были они оба, не по-ночному белые, и Корабел, глядящий с небес, склонился ниже, чтобы рассмотреть.
- Я не хочу говорить о море так близко к Времени Бурь, - поежилась дочь Мередина, - и не хочу ни вина, ни подушек.
С каждым словом она делала шаг вперед, пока не уперлась в белоснежно-ледяную стену, пока не подняла глаза и отчего-то не рассердилась: как он смеет быть таким совершенным, таким печальным, как он вообще смеет быть - и как он посмел перестать быть нелюбимым "братом", мальчишкой с надменной миной, которого можно было дразнить и обижать? Зачем он вообще есть? Без него было так легко ждать...
Хмуря светлые брови, Амартайе прямо и просто объяснила, чего хочет, и даже успела сообщить, что роса еще не упала, а потому им хватит шелка, сброшенного с плеч - и ветер кружил все быстрее и быстрее, пока она говорила, развязывая золотые шнуры его пояса, и слова, кажется, жгли кожу там, где ее касались.
Но потом бабочки расыпались на ворох искр, и сквозь камыши пришли свет, смех и фонарики: благородные девы пришли дразнить парчовых карпов, а нашли принца и танну Рэйниат, потому шипение, с которым последняя скрывалась в темноте, походило на кошачье.

Помнишь ли ты о моем возвращении,
Знаешь ли ты, что я рядом с тобой?

15

Re: Песнь Путеводной Звезды

И пугливые карпы ушли на дно, потревоженные шумом и светом, а Эрвейе нестерпимо хотелось последовать за ними, чтобы сбежать от чужих взглядов, и главное - от себя самого; чтобы смыть лихорадочный жар прикосновений и слов; чтобы шум воды заглушил гул крови. Едкое чувство незавершенности ожогом расплывалось в груди, но даже ему не под силу было заглушить нестерпимый восторг, клокотавший в жилах.
Она любит бабочек, Корабела, и...
И он сделал шаг вперед и упал в воду.

Праздность была разлита в воздухе с самого утра, и проснулся Эрвейе от доносившегося из сада заливистого смеха - то дочери тана Навейна затеяли веселую игру, подлавливая каждого прохожего, будь то слуга или придворный, и заставляя пить чашу - и ветер издалека доносил отголоски старой моряцкой песни о Хозяйке волн.
Друзья отправились искать развлечений, пить чужое вино, танцевать, петь песни и вечером наблюдать за огнями в небе, а быть может, и творить их; и лишь старший принц одиноким сычом остался сидеть в своих покоях.
Одиночеством, своим, однако, Эрвейе не тяготился совершенно: никогда он не чувствовал себя более умиротворенно, чем будучи предоставленным самому себе, и День Матери любил не за ощущение безграничного праздника, но за возможность побыть наедине с книгами и своими мыслями. Лорайе сейчас в городе; где отец и мачеха - одним Супругам известно, но, может, и вовсе не на островах; придворные тоже смешались с пестрой и радостной толпой... К середине дня дворец неизменно пустел, и Эрвейе мог бродить по просторным залам без опасений встретиться с кем-либо - и по собственному дому он теперь ходил словно гость, рассматривая сводчатые потолки, тонкие колонны и резное кружево стен с такой пристальностью, будто видел их впервые и не мог наглядеться.
Может, вечером, он присоединится к друзьям и в темном небе расцветут и его огненные цветы - он пытался придумать, чем можно было бы поразить всех в этот раз, но общая леность будто бы передавалась даже ему, и оттого на ум Эрвейе не шло ничего любопытного. Вместо того мысли его были полны моря - льняного песка, белой пены и лазурных волн; чаячьих криков и шороха серебристой прибрежной травы... Они гнали его через весь дворец, из зала в зал; они обжигали - и оттого ему хотелось сотворить что-то нарочито яркое, что-то чуждое
Пылающая лилия рождалась на его ладонях - прорастали длинные стебли, набухали и раскрывались крупные бутоны, и яркие огненные цветы распускались на глазах, рассыпая вокруг себя алые искры, что закручивались пламенеющим вихрем...
И над его карминовыми волнами упрямо поднимались белые с золотом паруса.


[nic]Эрвейе Буревестник[/nic][lz]Если б я знал, что меня ждет, я бы вышел в окно[/lz][ava]http://i003.radikal.ru/1602/5c/07e9ab7c13f7.jpg[/ava]

Тот терял, ты найдешь,
Тот молчал, ты поешь,
Тот задумал такое,
Так не будет покоя
Уже никогда

16

Re: Песнь Путеводной Звезды

[nic]Амартайе Рэйниат[/nic][ava]http://s019.radikal.ru/i612/1602/70/b339de05a162.jpg[/ava]

Амартайе мучилась: по ночам она просыпалась, продираясь сквозь смятые простыни, и слышала песни Сердца спустя еще какое-то время после пробуждения; рассвет она встречала без сна, а днем бродила, и надеясь на встречу, и избегая ее. Только закат прогонял прочь эту странную лихорадку, и на закате дочь Мередина находила спасение в дальних беседках королевских садов, где лежала, глядя в небо, и над ней танцевали золотые бабочки, бессильные утешить ее.
Не выйти из дома ночью, днем не найти принца - чего ей стоили эти усилия, заметил даже король, и потом во дворце шептала золотая паутина, как Хозяин Кораблей осмелился возражать Владыке - но молчала, о чем был спор - и как Владыка (неслыханное дело!) согласился с возражениями тана.
Но, чем ближе было время бурь, тем чаще она слышала, и перед Днем Матери белорукие девы, приставленные отцом к Амартайе, уже ловили ее у самого окна, куда спящая хотела выйти.
А утром настал праздник, который она привыкла проводить с чашей в руках и в веселье до следующего рассвета. На этот раз сон все-таки поймал Амартайе, и до полудня она дремала, наслаждаясь тем, что усталость хотя бы сейчас сильнее запретных влечений. Так никто с чашей не нашел ее за гроздьями глицинии, а любовники, упавшие в траву неподалеку, были слишком заняты друг другом.
Но пришел полдень, Амартайе брела по пустым коридорам, потерянная и больная, и навстречу ей поднимались разноцветные магические огни, рассыпались искры, и, замерев от того, как плеснул по воздуху белый рукав, она закуталась в свою накидку, в складки полупрозрачного шелка цвета ночного неба, на которой сверкали одинокие алмазы, не как звезды, но как капли воды.
- Синие, - одними губами сказала дочь Мередина, - они должны быть синие. Потому что мы все уйдем в море.

Помнишь ли ты о моем возвращении,
Знаешь ли ты, что я рядом с тобой?

17

Re: Песнь Путеводной Звезды

Огненные волны лишь на мгновение сбили ритм - алый цветок полыхнул опасно ярко, и паруса кораблей рвануло невидимым ветром, но Эрвейе крепко держал сплетенные нити, и ни одна не вырвалась из его руки. Он не повернул головы в сторону вошедшей, будто и не слышал ее слов, но корабли на красных волнах вдруг начали наливаться синевой, и стекающая по ним лазурь окрашивала в синий узорчатое море, над которым они возвышались. В волнах синева становилась серебром, что катилось к вплетенным в воды лепесткам - пылающая лилия покрывалась инеем, леденела на глазах, пока вся не превратилась в причудливый морозный узор.
Тогда он тряхнул кистями, отпуская нити, и по мановению его руки и цветок, и волны, и корабли - все разлетелось льдистыми искрами и дрожа истаяло в воздухе, оставив после себя лишь едва ощущение чуждой этому времени года прохлады.
Эрвейе развернулся к Амартайе, привычно пряча кисти в широкие рукава, и печаль дочери Мередина отражалась в его взоре, как в водной глади.
- Госпожа моя Амартайе. - сказал он.
Он мог бы спросить, что она делает здесь, и почему не присоединится к празднующим, к их танцам и песням, к прославлению Матери, но не стал, потому что уже знал ответ, и ему было и отрадно, и горько оттого, что обществу подруг и друзей она, как и он, предпочла блуждание по здешним пустынным залам.
Темный сапфир в в витиеватой оправе из белого мрамора.
Та задиристая девчонка, что звалась его сестрой, ни за что не променяла бы веселье Дня Матери на тишину дворцовых сводов; но она была слишком живой, слишком яркой - а дочь тана Мередина выцветала на глазах, словно Тал-Аманор вытягивал из нее все краски.
- У меня нет чаши, из которой ты могла бы испить.
Когтистая белая кисть взметнулась вверх в приглашающем жесте.
- Но у меня есть рука, на которую можно было бы опереться. Пройдись со мной, госпожа моя. Ночь огней еще не скоро.

[nic]Эрвейе Буревестник[/nic][lz]Если б я знал, что меня ждет, я бы вышел в окно[/lz][ava]http://i003.radikal.ru/1602/5c/07e9ab7c13f7.jpg[/ava]

Тот терял, ты найдешь,
Тот молчал, ты поешь,
Тот задумал такое,
Так не будет покоя
Уже никогда

18

Re: Песнь Путеводной Звезды

- Мне не положена чаша в этом году, мой господин Эрвейе, - и ни в каком другом больше, так она хотела сказать, и так не сказала, да и о произнесенном успела пожалеть, он ведь может захотеть объяснений, а как объяснить ему, что для Обреченного однажды наступает время, когда ни одно утешение не утешает. Кроме, может, самых неожиданных.
И оно утоляло боль, оно же причиняло новую, от такого лекарства она едва не задохнулась, принимая его руку, неожиданно теплую - от такой белизны следовало бы ожидать колючего холода, в лучшем случае - прохлады океанской пены, но сухая и какая-то болезненно горячая кисть принца отдавала пустынным жаром. Амартайе расправила плечи, когда ее рука не утонула в его ладони, будто это что-то кому-то могло доказать.

Отец будет недоволен - это все, что понимала дочь Мередина, осторожно сжимая пальцы. Мысль эта не то, чтобы не достигла ее сознания, наоборот, но вместо того, чтобы почувствовать вину, Амартайе и возмутилась, и разгневалась одновременно, как в старые времена, потому что - разве не имеет она права хотя бы сейчас получить, что хочет? Разве не жестоко с его стороны лишать ее всего в то последнее время, что отведено ей? Разве она, одна из тех, кто искупает вину всего Дома, назначенная жертва, та, чьей кровью и жизнью Рэйниат купят себе еще немного покоя - не может требовать радости напоследок?
- Веди меня, куда хочешь, мой господин, - сказала она, - сегодня я пойду с тобой, куда тебе будет угодно, и нам вовсе не нужна для этого чаша.
Ветер бился в окнах, будто заблудившаяся чайка.
Нет, не чайка.
Буревестник.

Ты в моих парусах, и за звездами я следую,
Как если бы ими ты смотрел на меня,
Господин моих песен, владыка моих путей,
Если сердце я не могу отдать тебе,
Забери все, что есть у меня,
Даже первый из моих вдохов,
Даже последний из моих взглядов,
Вот тебе судьба моя, жизнь моя,
Мои берега и корабли мои,
Забирай и помни.

[nic]Амартайе Рэйниат[/nic][ava]http://s019.radikal.ru/i612/1602/70/b339de05a162.jpg[/ava]

Помнишь ли ты о моем возвращении,
Знаешь ли ты, что я рядом с тобой?

19

Re: Песнь Путеводной Звезды

Он оскалился, и на короткое мгновение стало понятно, что как бы Эрвейе ни дичился родства, но он - сын своего отца и брат своего брата, и в хищной улыбке его больше от Ворона, чем ему бы хотелось.
Он проводил Амартайе сводчатыми залами, лесом стройных белых колонн, пронизанными солнцам галереями, мимо кружевной резьбы и увитыми виноградом стрельчатыми окнами к тому крылу дворца, где даже в обычные дни царила тишина. Он говорил ей - о дворце и Тал-Аманоре, о птицах и небе, о глициниях и бабочках, и Эрвейе смутно казалось, что из этих речей он складывает колыбельную для печали Амартайе, будто рассказом пытается убаюкать ее горести.
Его покои остались далеко позади - не раз и не два Эрвейе, искавший покоя и уединения, оставлял их, вечно полных слуг и людей, и прятался от чужих взоров здесь, в тишине старых залов, чей мрамор от времени успел посереть и оттого походил теперь на старую кость. Здесь, под сенью затянувшего окна винограда, он устроил себе уютное убежище - подушки и книги, и фрукты, и курильница - и руку Амартайе принц выпустил не раньше, чем переступил его порог.
И он замер подле окна, сквозь которое пробивались лишь редкие солнечные лучи, и любовался ею, как прекраснейшей из фресок, как изваянием в храме, и приближался к ней с той же благоговейной робостью, и не сразу решился коснуться ее щеки, но коснувшись уже не смог отнять руку.
- Я был глуп. - говорил он, и признание это давалось ему легко, как легко сейчас было говорить от сердца, и пальцы его сами скользили по тонкой шее, едва-едва задевая кожу кончиками когтей. - Я был слеп и безумен, и не узнавал свою судьбу даже глядя ей в лицо. Прости меня, госпожа моя. Прости за то, что было, и за то, что будет.
Темный шелк стекал с белых плеч и под ногами путался с белым, когда он целовал ее там, где на шее, под тонкой кожей, билась синяя жилка; и в дрожащие светлые ресницы; и в ложбинку между ключиц; и тень от виноградной лозы не дарила прохлады, и жар под кожей становился нестерпимым.

[nic]Эрвейе Буревестник[/nic][lz]Если б я знал, что меня ждет, я бы вышел в окно[/lz][ava]http://i003.radikal.ru/1602/5c/07e9ab7c13f7.jpg[/ava]

Тот терял, ты найдешь,
Тот молчал, ты поешь,
Тот задумал такое,
Так не будет покоя
Уже никогда

20

Re: Песнь Путеводной Звезды

[nic]Амартайе Рэйниат[/nic][ava]http://s019.radikal.ru/i612/1602/70/b339de05a162.jpg[/ava]
- Это ты прости меня, мой господин.
За все, что было, и что будет.
Амартайе сделала шаг вперед, выходя из своих одежд, что упали позади, как оборвавшийся занавес - так душа выходит из тела, и потому, наверное, она была бледна, как иные умершие, принимая поцелуи принца.
Не того ли хотела? Того, и будет проклят любой, кто станет это отрицать, но дочь Мередина становилась все белее, будто не огнем обжигало ее, а морозом с далекого севера. И виной тому была одна мысль.
Как она станет потом без этого жить? Даже недолго?
Это дурно пахло - так думала она, погружая пальцы в его белые волосы. Это не имело никакого отношения к любви, той самой, солнечной и летней, той, от которой бывает счастье и тихая жизнь рука об руку, пока вы не устанете и не уйдете вместе, уснув в резной беседке и даже тогда не размыкая объятий. Это не было и мимолетной страстью, которую пьют, как вино в День Матери, кто - ради вкуса вина, кто - ради забвения.
Солнце падало широкими лучами сквозь виноград, вспыхивало под веками, потому что Амартайе не хотела их поднимать, и была тишина, потому что они оба молчали - пока что молчали - но это была буря.
Та, что подхватывает, сносит все на своем пути, разбивает в щепки жизни и сердца: "Потом об это сложал легенды" - с ужасом сказала себе Амартайе, и не было хуже проклятия, потому что всякий знает, что тем дольше твое имя проживет в веках, чем ужаснее твоя участь, и чем сильнее кровоточила твоя душа.
Этот шторм унес их в солнечной тишине, под пение заблудившейся цикады, и она доверилась ветру, потому что у ветра были руки Эрвейе, его плечи, в которые она вцеплялась, стремясь приблизиться больше, чем это возможно, врасти, стать одним. Потому, что шторм целовал ее - будто накрывал огромной волной, и тогда ее несло кувырком по песку, и земля и небо менялись местами. И, будто от морской соли, трескались и кровоточили губы, тело просило остановиться, но шторм был сильнее. Даже когда их, обессиленных, выбросило на берег - оба знали, что ненадолго. И, пользуясь передышкой, Амартайе разглядывала его, лишенного защиты своих одежд и отстраненной надменности, легко касалась лица, потом легла, устроив голову на его бедре, чтобы было удобнее пробовать на вкус неожиданно живую для такой белизны кожу, и свернулась в клубок, ожидая новой волны.
Хотя и та, кажется, еще не отошла.

Помнишь ли ты о моем возвращении,
Знаешь ли ты, что я рядом с тобой?

21

Re: Песнь Путеводной Звезды

[nic]Эрвейе Буревестник[/nic][lz]Если б я знал, что меня ждет, я бы вышел в окно[/lz][ava]http://i003.radikal.ru/1602/5c/07e9ab7c13f7.jpg[/ava]

И четверо не дождались его этим вечером, и не нашли во дворце; и ночью в небе не было его цветов, а смешливый Сейен Кениат белозубо скалился, когда говорил остальным:
- И впрямь не быть ему Королем - он, похоже, заполз в свою беседку, да там и издох от тоски.
И Исейе Арьеса, проницательностью пошедший в своего дядю, сердито качал головой и хмурил смоляные брови.
Их пылающие птицы и причудливые замки, звездные вихри, ослепительные узоры - все сияющие иллюзии остались у белых стен Тал-Аманора, и если бы можно было раздвинуть склонившиеся к воде глицинии, Эрвейе разглядел бы сияющее зарево далеко на западе, но и только. Здесь же, в укромной тишине озера, к берегам которого они сбежали, царила темнота, и сверчки восторженно воспевали рассыпавшиеся по небосводу звезды.
Лодка беззвучно скользила по водной глади, и зачарованный фонарик мерно покачивался на ее носу, выхватывая из темноты лишь небольшой круг теплого света - привлеченные его мерцанием рыбы то и дело тихо шлепали плавниками по воде в попытке поймать недосягаемое.
Эрвейе лежал на дне лодки и, перебирая пальцами льняные волосы, мысленно проводил линию от последней звезды Корабела вверх и вправо, чтобы найти самую яркую из звезд Ладьи, под которым кольцами свивался Змей, и напуганная ими Эфейе бежала прочь в сторону заката, роняя Скипетр.
Книжник, провожающий солнце, и Воин, встречающий рассвет, неодобрительно глядели на этот звездный переполох с противоположных концов небосклона.
- Лис вот-вот покажется, - рассеянно проговорил Эрвейе, касаясь губами светлой макушки, - значит, скоро время ветров. Мать в детстве говорила, что на своем хвосте он приносит осенние холода.
Он осторожно поправил наброшенный на плечи Амартайе тонкий шелк и потянулся за виноградом.
- Ты вернешься на побережье? Я слышал, как Мередин просил за тебя у отца.
Они не трудились одеваться: подхватившая их буря не желала отпускать, и лишь то слабела, то вновь поднималась с новой силой. Уже знакомый с ней Эрвейе ощущал, как от одного взгляда на белые плечи в груди вновь занимается неумолимый ветер; как он бьется о ребра, шумит в ушах, щекочет в животе и требует вырваться на свободу, но ленивая усталость пока сильнее.
Пока.
Пока у них были вино и фрукты, и разговоры обо всем на свете, и, конечно, золотые бабочки, что сопровождали лодку от самого берега.
- Если можешь, останься.

Тот терял, ты найдешь,
Тот молчал, ты поешь,
Тот задумал такое,
Так не будет покоя
Уже никогда

22

Re: Песнь Путеводной Звезды

[nic]Амартайе Рэйниат[/nic][ava]http://s019.radikal.ru/i612/1602/70/b339de05a162.jpg[/ava]

- До утра, - сказала она, опустив голову, - я могу остаться до утра.
И, прежде, чем он спросил, сложила руки у лица, умоляя остановиться:
- В этом нет ни моей вины, ни моего желания, господин мой Эрвейе. Эта ночь слышала много слов, но смотри, вот мое сердце, и ты можешь вынуть его из груди моей и забрать себе, и даже тогда оно не будет больше твоим, чем есть уже. Но есть долги, сильнее которых только смерть.
И тогда Амартайе умолкла, и заставила молчать принца.
И ветер был до рассвета.

Утром пришел шторм, отголоски его долетали до Тал-Аманор, спускаясь с низкого серого неба, ворошили остатки празднеств, перебирали косы служителей, что сметали с мозаичных площадей лепестки и блестящую слюду, вчера парившую в воздухе. У Кайр Амрат волны былись о белые скалы, и брызги влетали в окна тана Мередина, стекая по его лицу - он смотрел в море, обратившись к горизонту, он стоял спиной к входу, слушая, как чайки рыдают об уходящем лете.
- Ты ходила к прибою, - он не спрашивал, не смотрел, и дочь его признала, что соленые капли, стекающие по ее лицу на рубашку, не могут быть ничем иным. Он не спросил, почему Амартайе нарушила королевский приказ. Ей не было необходимости отвечать.
- Я ходила к прибою, - грустно признала молодая танна, - и он разбил меня о камни. отец мой, долго ли осталось моим обломкам?
- Однажды мы все уйдем в море.
Он должен был говорить, не оборачиваясь, чтобы дочь помнила его таким и не сожалела, когда настанет час.
Он должен был обернуться и баюкать ее в руках, как раньше, когда маленькая Амартайе впервые услышала Песнь.
Он устал разрываться, и, взяв ее за руку, приказал, чтобы дочери принесли теплое платье и горячего питья.
- Идем, - сказал Тан Кораблей, - пусть гнев Владыки падет на меня, но я оставлю тебя дома. На все то время, что ты выдержишь. Пусть тот прибой оставит тебя в покое.

Помнишь ли ты о моем возвращении,
Знаешь ли ты, что я рядом с тобой?