1

Тема: «Me voy» - 1025 год

А тут будет просто немного треша и угара.

- Девушка, почему мы с вами еще не знакомы?
- Бог бережет тебя, глупое создание.

2

Re: «Me voy» - 1025 год

Что делать с нежитью, хозяин прекрасно знал: бежать и вызывать Клинков. Что делать с нежитью, если она приезжает в мундире и, останавливаясь в твоей гостинице, расплачивается векселем дипломатической почты - вот это вопрос. А уж что делать, если она при этом тыкает тебя в бок холодным пальцем и похабно подмигивает мертвенно-синим глазом...
В общем, получилось неудобно.
Ну поорал немного, ну подумаешь, он человек пожилой, и вправе реагировать на такие ситуации так, как сердце зовет. А сердце, кстати, звало выпить капель и полежать, но вместо этого пришлось иметь беседу с нежитью.
- ...Гусь, - терпеливо объясняло чудовище, представившееся фельдъегерем императорской почты, капитан-командором Эррандес, - что неясно? Берешь гуся. Отрубаешь голову. Сливаешь кровь. Я пью. Вот мой обед. Плачу за гуся и беспокойство. До седых мудей дожил, а такой тупой.
Оно и понятно, после восшествия на престол Его Величества Реймина некромантию - прости, Хозяйка! - узаконили, и тут-то началось, разные малефики полезли из всех углов, а тот факт, что на службе у Императора, который, поговаривают, и сам не прочь того-этого, мертвяками побаловаться, состоит вот это, вообще беспокоить не должен.
Однако же, мастер Рейно в свои годы, да в благополучном Медине, и ходячих мертвяков-то не видел, а уж наполовину механических...
- А м... может, все-таки?..
- Ну зови, - безразлично пожало плечами чудовище, - пусть приходят.
Ближе к вечеру хозяин наблюдал, как чудовище пьет круговую с компанией рыцарей Меча.
Решительно, ничего святого в этом государстве не осталось.

Вот как так? Опьянения не было, а похмелье тут как тут.
Размышляя о превратностях своего существования, Сида осторожно покачивалась в седле, ненавидя по очереди все, что попадалось ей на глаза. Уютные домики, желтеющие поля Къеро, знаменитые глиняные заборчики по колено, которыми были не защищены, но, скорее, отмечены границы участков. Ненавидела одиноких встречных и даже отару овец, которую гнал по дороге хмурый бородатый дядька. И дядьку, кстати, тоже, несмотря на то, что он, в отличие от многих ею встреченных, не шарахнулся в сторону, осеняя себя знаком меча и факела, только погнал овец к обочине.
Голова болела. Совесть терзала: на галоп она не была способна, и потому теряла время, пустив лошадь шагом. Одно хорошо, сказали, что с письмом можно не торопиться. "И даже нужно", - Величество состроил страшные глаза и покивал. Эррандес как-то не привыкла к таким вывертам, но покорно согласилась, подозревая, впрочем, что у нее еще представится не один случай опоздать.
Кто ж знал, что первым из них будет вульгарная пьянка?
И хоть бы какое удовольствие получить, а то спать легла трезвой, всю ночь смотрела кошмары про вросшего в дерево мужика, зато теперь...
Размышления капитан-командора Эррандес прервала боль. Вот та самая, настоящая боль, которую только может испытать человек с похмелья, услышавший выстрел. Сида взвыла. Сида вспомнила все те матерные слова, что знала на этринском, и кое-что из родного. И только потом пальцами извлекла из удачно подставленного плеча пулю. Это было гораздо менее больно, чем звук.

- Девушка, почему мы с вами еще не знакомы?
- Бог бережет тебя, глупое создание.

3

Re: «Me voy» - 1025 год

Сида не любила многие вещи в этом бренном мире. Мало кто знал, но ее список нелюбимых вещей почти приближался к списку Линьер, про который было проще сказать, что в него НЕ попало (Эррандес порой подозревала, что это медицина, Верховный Адмирал и ворчание, всего три позиции). Ну, просто у Сиды была жизнерадостная иверская физиономия и внешне легкое отношение к миру, а люди - они как-то склонны составлять мнение на основе внешних проявлений. Как бы улыбается - и славно, а что там на самом деле, так кого это волнует?
Чтобы не вдаваться в излишнее философствование, можно, например, заметить, что мужчин Сида тоже не любила, и относилась к ним, порой, хуже, чем некоторые завзятые старые девы, считая племенем глупым, вздорным, склонным к хвастливому трепу сверх всякой меры, а в части здравомыслия, понимания и человечности не добирающим до мер самых малых. Зато ее весьма привлекал процесс. Поэтому мужчины были уверены, что Эррандес от них совершенно без ума.
И так со многими штуками.
Что она ненавидела однозначно, и не стеснялась это выказывать - так это деревенских. Тут надо понимать, что это определение тоже относилось не ко всем, кто живет в деревне, но вот как-то так статистически выходило, что зачастую приходилось сталкиваться с личностями недалекими и в своей недалекости самоуверенными.
Кроме того, Сида ненавидела самоуверенных, потому что не терпела конкуренции.
В общем, деревенский смотрел на нее глазами приведенного на убой бычка, в которых, тем не менее, проглядывала на дне какая-то такая особая мысль, вроде "ну не убьешь же ты меня".
"Убью," - решила иверка, не отпуская ухо неудачливого стрелка, которого нашла за заборчиком, перемахнув до этого пару таких же со скоростью, которой ни этот доброжелательный господин, ни его товарищи явно не ожидали. Товарищи, впрочем, тоже показали класс, только этот то ли не хотел бросать ружье, а то ли запутался в ремне. Поэтому теперь уныло топтался, пытаясь тянуть голову вверх ухом, чтобы было не так больно: в педагогических целях держала его Сида той рукой, на которой металлический костяк не скрывала кожа.
- Ну ты и б...дина, - задушевно сказала иверка, - ты какого беса стрелял, обмудок?
- Дык это... Я думал, вы нечисть, мадонна! В Медине сказали, едет вот натурально нежить, будет детей жрать и баб... того-этого... портить, так мы с ребятами и решили, что надо это, значит, остановить, а то такое время, кто, кроме нас-то...
- Ты мундир мой видишь?
- Дак а кто ж знал! Мало ли вы это, ну... служили, служили, потом померли да и восстали!
- Я те щас как восстану!
- Не убивайте!!
- ... твою мать, - кратко резюмировала Эррандес, под всевидящим предгрозовым небом вырубая героического защитника баб и детей с помощью неплохо поставленного удара левой. Очень осторожно. Потому что неосторожные такие удары уже пару раз преумножали количество трупов в трущобах Левого берега.
Дождь она пережидала через пару тайе, сидя на пороге заброшенной ветряной мельницы. Прежде, чем иверка как следует задумалась о том, почему мельница заброшена в самый сезон, за спиной ее что-то заскреблось.
- Я сейчас пойду и как проверю, кто это там, - не оборачиваясь, предупредила Эррандес.
До окончания ливня ее ничто не беспокоило.

- Девушка, почему мы с вами еще не знакомы?
- Бог бережет тебя, глупое создание.

4

Re: «Me voy» - 1025 год

Буду скучать дальше

Чем ближе становилась граница с Альхаймом, тем дурнее казались местные жители - в конце концов, даже Эррандес на это не хватило, и она предпочла путешествовать по ночам, благо, в темноте видели прекрасно и она, и конь ее, а вот деревенские - похуже. И в целом, Сида начала склоняться к мысли, что идея сделать ее дипкурьером - так себе. То есть, спасибо и за это, но очевидно, что Егошество просто-напросто не знал, куда приткнуть этот забавный, необычный инструмент, возможности которого сильно превышали область применения.
От этих мыслей Альхесида впадала в тоску и мечтала напиться, но слишком хорошо помнила, что от этого бывает, и как именно она зарекалась в прошлый раз.

В деревне было темно, это оказалось первым, что иверка заметила. Сразу после того, как поняла, что вообще въехала в населенный пункт.
То есть, как - населенный...
Эррандес сплюнула, задумчиво созерцая скат крыши, красиво подсвеченный полной луной - этим же серебристым светом была залита улица, тихая и совершенно пустая. Сида любила считать себя городской и хорошо воспитанной, но правда была такова: маг-командор в отставке успела побывать в достаточном количестве неприятных мест, чтобы понять, что именно не так.
Копыта коня опускались в пыль с характерным глуховатым "бух", которое вообще не положено слышать, если где-то поблизости звенит цепью собака и, к примеру, вздыхает сонная скотина в хлеву.
- Да ну нет, - простонала Сида, - нет, ну быть не может, ну почему именно я?
Тишина проросла звуками, и ответом ей был тоненький детский плач откуда-то из темноты заброшенных дворов: сейчас иверка видела и высокую полынь, проросшую сквозь щели в ближайшем крыльце, и обвалившуюся крышу дома дальше по улице - неверный лунный свет, хоть и был ярок, но как-то ухитрялся скрывать такие подробности. Если не приглядываться.
А она пригляделась.
Что-то плакало, печально и отчаянно.
Бедное, оно просто не имело понятия, как Эррандес относится к детям.
- Сходи-ка ты нахер, - в полный голос посоветовала Сида, чуждая какого-либо материнского инстинкта, - для твоего же блага. Выползешь, я тебя отделаю.
Нечисть оказалась туповата, поэтому плач не утих. Путешественница закатила глаза и направила коня вперед по улице, на всякий случай вытянув в сторону руку, на сложенных пальцах которой ровно пульсировал огненный шар.

- Девушка, почему мы с вами еще не знакомы?
- Бог бережет тебя, глупое создание.

5

Re: «Me voy» - 1025 год

- Не, ну, нормально, - сказал отец Лиар, - нормально.
Марен сплюнул грязью и кивнул.
Чуть поодаль, правее дохлой лошади, догорали остатки их провианта - более всего Марен жалел, конечно, о бутылке отличнейшего верье, которую он припас на особый случай и которая сейчас бестолково пропадала ровно в тот момент, когда этот особый случай настал. Прибитый вилами к земле мертвяк вяло болтал в воздухе полуистлевшей рукой, пытаясь, видимо, вытащить из спины сельскохозяйственный инвентарь: помимо двух пар вил в нем для верности торчали три топора, два серпа, коса, топор, плуг и грабли - после того, как нежить легко разметала сложенные бревна, Лиар предпочел не рисковать и просто всадил в мертвеца все, что обнаружил в сарае.
Сарай, кстати, тоже догорал.
- Просто очень сложно целиться, когда сбивают. - счел нужным извиниться маг, наблюдавший за тем, как проваливается пылающая крыша.
Поскреб щетину на подбородке и задумчиво прибавил:
- И шрам наверняка останется.
Кровавые лохмотья на предплечье однозначно говорили о том, что, возможно, и не один, а десять.
- Не, ну, нормально. - отмел его оправдания, как ненужные, Лиар. - Нормально. Конину, ублюдок, попортил, вот это жалко. И лошадь сдохла, и мясо не срежешь. Срань Хозяинова. Ладно, пали его к хренам, и пойдем.
Кадавр продолжал слабо извиваться и скрести конечностями по грязи, но вошедшие в его спину по самое древко инструменты держали крепко. Скроена образина была явно наспех, потому что при всей своей силе не обладала достаточной прочностью, и от попыток высвободиться уже начинала расходиться по швам: из спины мертвеца задорно торчала пара петель кишок, что выпирали из разрывов. Марен полагал, что сожжение не было так уж необходимо: в конце концов кадавр сломался бы сам, но с отцом Лиаром спорить не стал, и покорно поджег мертвеца. Гнилое мясо даже от магического огня горело плохо и нехотя, и источало отвратительный, сладковатый чад, так что магу пришлось потратить лишних минут десять на то, чтобы обуглить мертвеца до того состояния, когда он точно не смог бы подняться вновь.
Его товарищ, имевший более простую конструкцию - вернее все то, что от него осталось - нашел последнее пристанище в распоротом конском животе: Марен с сомнением оглядел торчащую из лошадиных ребер пятку, и повернулся к своему спутнику.
- А лошадь палить?
- Да хрен с ней, этот точно не соберется уже. Пригаси это дело, и пойдем отсюда поскорее. Хрен знает, когда эти дровосеки вернутся. Мне что-то кажется, им будет жалко плуга.
Марен сплюнул, кивнул и, помолчав, спросил задумчиво будто бы ни у кого:
- А откуда у них плуг-то?..

Они долго молча брели в темноте, остановившись лишь дважды: в первый раз, когда Марен все-таки решил, что предплечье саднит уж слишком сильно и его все-таки нужно перевязать; и второй, когда на Лиара запоздало накатило осознание произошедшего и ему стало совершенно необходимо поделиться впечатлениями с коллегой. Под каждым словом болезненно правдивой, но беспросветно нецензурной тирады Марен мог бы подписаться, если бы его правая рука не была изжевана в кровавые лохмотья, поэтому одобрение он выразил скупым, но выстраданным:
- Да, жопа.
И они пошли дальше.
К чему-то похожему на деревню они вышли довольно скоро, так что начинавший впадать в меланхолию Марен успел приободриться, но надежды на нормальный ночлег истаяли, едва братья вступили в селенье: их встретили тишина, запустение и детский плач, посреди этого самого запустения суливший исключительно недоброе. Все дворы были подозрительно темны и безлюдны, и единственным источником света служили огненный шар, неспешно плывший по воздуху под перестук лошадиных копыт, да две светящиеся синие точки, за шаром следовавшие.
Что тоже казалось довольно плохой приметой.
За этой в некотором роде даже торжественной процессией братья Ордена, скрытые в тени дровяного навеса, наблюдали из-за покосившегося забора чего-то, что раньше определенно было корчмой, и озаренный светом пламени мертвяк на вороном коне даже бывалым инквизиторам казался персонажем какой-то страшной местной сказки.
- Не, ну, нормально. - сказал отец Лиар, оценив формы мертвяка, оказавшегося определенно женского пола. - Нормально.
- Да, жопа. - согласился Марен.
Поскреб щетину на подбородке и задумчиво прибавил:
- Даже жалко палить такую.

Чудо и черти,
Отлив и ветер,
Море ушло далеко на рассвете

6

Re: «Me voy» - 1025 год

И тут оно выползло. Кого другого могло бы и испугать трогательное зрелище - ребенок в белой некогда рубашечке, ползущий по вытоптанной площадке у колодца - но Сида была исключительно не пуглива и в лучшие свои годы, а сейчас так и вовсе от злости потеряла всякий страх. Единственное, чувство, которое она сейчас на самом деле испытывала - это раздражение, стремительно переходящее в бешенство. Ну какого беса? И так приходится по ночам тащиться хер знает, куда, в темноте, чтобы не напугать несчастных селян, которые потом будут сочинять дюжину дюжин баек о том, как мимо неслась Ночная Охота и требовала дань юными девственницами.
Хотя насчет наличия девственниц в на этой земле, где все исключительно истово чтили Хозяйку, Сида очень, очень сомневалась. Но деревенским же только дай приврать.
Мерзота тем временем, живенько перебирая конечностями, поползла вперед, явно с намерением прыгнуть, и издавала при этом звуки, больше напоминающие бульканье. Об их природе задумываться совершенно не хотелось.
- Э. Э, слышишь, мы так не договаривались, - Эррандес тронула поводья, и отвела коня в сторону. Оставаться в седле явно не стоило, потому что если тварь этого коня испугает, то получится неловко и, возможно, даже больно, а падать всем своим весом Сида уже пробовала - было ну очень неприятно.
Поэтому, спешившись, она отступила назад. Потом снова назад, настороженно наблюдая, как мертвяк кругами ползает по"главной площади", время от времени задевая боком кусты высокой полыни у коновязи. Кажется, оно не видело.
Зато чуяло хорошо. Но только не Сиду - мертвая кровь и чуждое железо не привлекали его, особенно, когда рядом был конь. Мерзота припала к земле и бросилась, а дальше произошло сразу несколько вещей.
Благородное животное завизжало от - нет, не от ужаса - от ярости, встав на дыбы, и сразу обеими копытами шарахнуло "младенца". Учитывая, что копыта были примерно с полголовы каждое, больно стало отнюдь не коню.
Тварь издала ввинчивающийся в уши вой и попыталась шарахнуться в сторону.
Сида, в свою очередь, не стала дожидаться этого момента и прыгнула назад, к дровяному сарайчику, сшибив что-то мягкое. И тоже заорала. Ну потому что нехорошо как-то выбиваться из обстановки.
- Ааа, бл...!!! Вы что тут делаете?! Вы кто?! Какого хера?! Вы тоже дохлые?
последний вопрос ответа не требовал - нет, явно, живые.

- Девушка, почему мы с вами еще не знакомы?
- Бог бережет тебя, глупое создание.

7

Re: «Me voy» - 1025 год

Отец Лиар нецензурную брань знал ничуть не хуже, чем разговорчивая синеглазая нежить, и по виртуозной легкости построения священником трехэтажных конструкций, Марен с удовлетворением определил, что опыта в данных вопросах у коллеги гораздо больше. Дальнейший лингвистический анализ произнесенного ему пришлось отложить на потом: злобный младенчик оказался самым целеустремленныз присутствующих, и пока другие бранились, маленькая тварь, не говоря дурного слова, поднырнула по лошадиные копыта и с коротким воем бросилась вперед, метя, кажется, в лицо священнику. Цели она, однако, не достигла - своевременный удар заклинания отбросил младенца обратно под лошадиные копыта. Животное, надо сказать, попалось на диво воспитанное: конь мертвой девки только шарахнулся в сторону, испуганно косясь на тварь черным глазом, но убегать в леса не спешил; а саму тварь конина интересовала явно меньше человечины, и едва перевернувшись на четвереньки, она вновь бросилась на людей с таким рвением, будто неудачи ее только распаляли.
- ...изденеть на путях Твоей воли я не знаю страха, на путях твоей воли я жажду битвы, - отец Лиар сменил матершину на молитву так непринужденно, что Марен даже не заметил перехода, - мечом твоим я несу очищение, и взгляд Твой да пребудет на мне!
- Живая что ли? - успел с недоверием поинтересоватья маг, уворачиваясь от очередного броска и посылая вслед плотоядному младенцу сноп огня.
Фосфоресцирующие синим глаза девки доверия не внушали, но с другой стороны, однажды в Маллари сосед Марена по общежитию на спор выпил опытный образец студентов-алхимиков и до конца учебного года распугивал по вечерам запоздалых первокурсниц, улыбаясь им в темных коридорах задорной, в тридцать три святящихся зеленых зуба, улыбкой. Так что случиться с каждым могло всякое, и азартные раздолбаи, вроде соседа Марена по комнате, находились в группе особого риска, а синеглазая девка как минимум имела словарный запас, до болезненного схожий со словарным запасом вышеупомянутого студента.
- Не, ну нормально?! - разгневанно вопросил отец Лиар над самым ухом мага.
Тот понял это, как приказ, и послушно швырнул огенный шар в сторону младенца, что сейчас по-паучьи проворно взбирался на стену соседнего дома.
Заброшенная дровяница полыхнула так задорно, будто местные жители перед своим исчезновением долго поливали тамошние поленья маслом. Марен расстроенно скривился - чтоб лагерный костер вот так легко разгорался с первой искры, так нет же, один дым, чад и полчаса унижений со стороны священника.
Тварь издала злобный вопль, и ее стошнило черным прямо в занимающееся пламя.
Огонь от черной жижи зашипел и стремительно угас - про себя Марен философски отметил, что в отсутствие какого-либо счастья им так исправно помогало несчастье, что впору было начинать ему молиться.
- Огонь Твой да осветит пути Твоему Мечу, и я взываю к Тебе, ибо я - меч Твой и оружие Твое, и мне нужен свет, дабы направить мой путь, херачь, херачь, херачь ее, ну!

Чудо и черти,
Отлив и ветер,
Море ушло далеко на рассвете