1

Тема: «Волны гасят ветер» - 3 день II дюжины Луны Парусов, 1024 год

Место: кереннский порт, ночь.
Участники: Лорайе Арьеса и Алейта Линьер-нир

Бывает, устаешь от чего-то настолько, что готов пожаловаться первому встречному.
Бывает, первым встречным оказывается какой-то Старший.
И ночью все кошки серы, а все Старшие - на одно лицо, поэтому признать в нем посла может быть сложно.
Особенно, если ты его не знаешь.

Чудо и черти,
Отлив и ветер,
Море ушло далеко на рассвете

2

Re: «Волны гасят ветер» - 3 день II дюжины Луны Парусов, 1024 год

Что есть корабль без капитана?..
Что есть капитан без корабля?..
Вода смыкается над головой, и в ней нет солнца. Нигде нет солнца.
Больше нет солнца.
Чернота вод под тобой - это тьма бездны, и падать в нее суждено вечно, и задыхаться - вечно.
Сквозь кожу прорастают актинии, оплетает ребра ламинария и на сердце расцветает яркая и жгучая анемона.
Воды добры.
Воды добры, и потому взамен незрячих, белесых глаз даруется слух; и слышно весь океан, все соленые земные воды - там, у северных берегов протяжно и печально поют киты, шумят в теплых морях саргассовые луга, и внизу, в вечной тьме под тобой, рассекают плавниками воду латимерии, древние, как эта бездна. И оттуда же, из тьмы, за падением наблюдают тысячи тускло фосфорицирующих, жадных глаз морских чудовищ, свора которых готова сорваться к добыче в любой момент.
Но пока еще рано.
Щупальца захлестывает шею петлей.
Не должно дышать тому, кому больше не надо дышать.

Алейта проснулась с криком и в липком поту - сердце бешено колотилась о ребра, и сбитое дыхание никак не желало униматься: цепкий сон отпускал из своей хватки не сразу; он уходил, как уходит болезнь - медленно и нехотя, встряхивая тело ознобом на прощание, и Алейта в отчаянии запустила пальцы в волосы, чтобы дернуть за них и болью привести себя в чувство.
- Я здесь, - старая волшебная фраза, всегда помогавшая в таких случаях, сейчас работала плохо, - я здесь, я здесь, я здесь!
Целительница в ярости отшвырнула одеяло.
Ей удалось не успокоиться, но разозлиться, и это был вариант худший, но все еще неплохой: злость будила, отрезвляла и придавала сил, хоть пальцы ее все еще ощутимо дрожали, когда Алейта поспешно застегивала мундир. Она вывалилась в соседнюю комнату, чтобы застать там Эррандес безмятежно спящей в объятиях какого-то черноволосого красавца - вечер и ночь у Альхесиды явно задались лучше, чем у ее подруги. Алейта неслышно обошла их большим кругом, будто опасалась приблизиться; беззвучно притворила за собой дверь, легко сбежала по лестнице и почти вылетела на ночную улицу.
Бриз, ударивший ей в лицо, в мгновение ока унес остатки липкого кошмара, и какое-то время Линьер просто стояла на пороге постоялого дома, позволяя ветрам омывать себя, а потов, стряхнув зачарованное оцепенение, медленно побрела по направлению к набережной. Воды Итталмар ночью казались черными, и свет фонарей, кажется, плавал на ее поверхности, не проникая вглубь и на ин, - какое-то время Алейта как завороженная наблюдала с моста за игрой бликов на волнах.
Не укроет
Река не укроет
Все реки
ведут в море

На площади отбили половину четвертого, когда она свернула в сторону порта. Ноги вели ее сами, и она позволяла нести себя скорее от усталости и безразличия - ей было все равно, куда идти, лишь бы не постель, в которую падаешь, как в черный омут.
Лучше уж настоящий черный омут, он хотя бы честен.
В порту царили тишина и полумрак, и темные корабли возвышались над безлюдной пристанью, как лежащие на волнах киты - те самые, что так жалобно плачут в ночи посреди северного моря, - а освещенные огнями - как сияющие в толще воды медузы; и близость моря дарила облегчение. Алейта сбавила шаг, но поравнявшись с неусыпными портовыми рабочими, выгружавшими какой-то товар, вновь ускорила его. Ей сейчас хотелось бежать от людей - все они были чужими, чуждыми, почти физически неприятными, с их теплым дыханием, горячей кровью и громкой речью.
Алейта остановилась, чтобы стиснуть пальцами виски.
- Я здесь.

Чудо и черти,
Отлив и ветер,
Море ушло далеко на рассвете

3

Re: «Волны гасят ветер» - 3 день II дюжины Луны Парусов, 1024 год

У хамаланского посла в эту ночь были свои неприятности.
И подкрались они, как водится, внезапно, так что туда, куда собирался, он не дошел.
Ветер сбился с пути...
В висках стучало, ритм был навязчивым и слишком рваным для пульса.
Время стерло следы.
Вода колыхалась под пирсом глянцевой шкурой неведомой твари, отражая огни, и Лорайе склонился к краю, почти касаясь кончиками когтей постоянно движущихся изменчивых гребней.
Ввек теперь не найти
Ни побед, не беды.
Вода играла, то поднимаясь к его руке, то ускользая, совсем как живая.
- Очень не вовремя. Уходи, - бросил он в никуда, выпрямившись. Отсюда, сверху, он не видел, но знал, как неспешно смешиваются течения в гавани, как заносит обломки лодок и кораблей, и морские твари безразлично снуют над человеческим мусором, усеивающим дно.
Плеск волн становился каким-то слишком склизким и отдавал издевательским чавканием.
Возвращаться на корабль так не годилось.
"Уходи", - сказал он мысленно - своим голосом, потом чужим, потом другими чужими, пока все звуки в голове не заслонил этот воображаемый хор.
- Уходи, - шептал тан Лорайе, глядя туда, где море сливалось с небом, - уходи, уходи, уходи.
Он сам не заметил, как вцепился в правую руку.
"Уходи", - припечатывал он голосами всех и каждого; голоса поднимались из моря, куда они ушли, из памяти, и заполняли лакуны в сознании, через которые до него можно было дотянуться, плеск волн распадался на отрывки воспоминаний - и все они были здесь, даже тот, кого Лорайе никогда не слышал. В его памяти они все были живы, пока жив он сам, и порой это могло помочь и ему тоже.
Наверное, стоило жить так долго, чтобы носить в себе эту армию теней.
В полной тишине он стоял один на причале.
Стоял посреди шторма голосов.
Он не знал, как долго.
Пока не остался совсем один.
Пока.
И это надоедало бы, не будь оно так забавно.

Расцепив руки, он обнаружил, что под правым рукавом расплывается влажное пятно, а на левой опять рассечены пальцы. Уже почти традиция - резаться об эту штуку.
"...но тот, кто захочет сорвать их, останется без пальцев", - тогда было в переносном смысле, а теперь почти в буквальном.
- Я здесь, - снова сказали неподалеку, в этот раз наяву, и хамалани обернулся, недоверчиво глядя на источник голоса. Окажись на его месте человек, тот в скудном освещении предрассветного порта не заметил бы, какое у донны на диво зеленоватое лицо и невидящий взгляд. И, возможно, мундир "Метели" не опознал бы. Белая и в белом, она шагала так целенаправленно, будто за ней гнались, но не торопилась, будто знала, что все равно не спасется - и все же остановилась.
- Мадонна, я могу вам помочь? - спросил он её негромко, не приближаясь вплотную.
Изрезанную ладонь саднило - пусть исцеление не входило в число его дарований, минимальными навыками Лорайе владел, но сейчас это было лишним.
Боль здесь помогала.

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

4

Re: «Волны гасят ветер» - 3 день II дюжины Луны Парусов, 1024 год

Алейта вздрогнула и обернулась так порывисто, будто ее застали на месте преступления. Голос незнакомца вырвал ее из плена странного наваждения, и порт вдруг снова стал портом, и вода - водой; от копошащихся поодаль людей не мутило, а собственные мысли больше не обжигали сознание.
Пока, до поры.
Морские твари ушли на глубину, только круги разошлись по темной воде - они подождут, у них вечность за плечами и вечность впереди, и короткая заминка не играет никакой роли.
Капитан без корабля и
Король без короны

Шелестящий смех затихал в черноте, задавленный непомерным весом воды.
Алейта несколько мгновений растерянно хмурилась, прежде чем подняла взгляд на обращавшегося к ней. Фонари у дальней пристани четко вычерчивали его фигуру, острую и плавную одновременно, и подобные хищные черты лица нельзя было спутать ни с чем.
Хамалани.
Какая-то странная тяжесть вдруг легла на плечи, будто на спину целительнице накинули тяжелое одеяло.
Старый.
Поступь его отдавалась шумом в ушах, и Алейта тряхнула головой, пытаясь отделаться от неприятного ощущения.
Сильный.
Старшие нечасто в последние годы посещали Керенну, и оттого целительница почти наверняка знала, что это - кто-то с посольского корабля, не так давно прибывшего в столицу. Красноволосый - забавно, может, это кто-то из родственников прабабки: Алейта видела их так давно и столь юной, что сейчас не смогла бы вспомнить лиц никого из дома Рэйниат, разве что тана с танной, да самой Уны. Целительница медлила с ответом, вслушиваясь в ночную тишину - но ночь молчала, прикидываясь самой обычной ночью, и море, зажатое в тиски бухты, было тихим и лживо покорным.
- А я вам? - голос Алейты оказался неожиданно хриплым.
Она кивнула на черное пятно, расползшееся по рукаву хамалани: крови младшая Линьер в своей жизни видела много, и могла безошибочно опознать ее при совершенно любом освещении.
- Я целитель.

Чудо и черти,
Отлив и ветер,
Море ушло далеко на рассвете

5

Re: «Волны гасят ветер» - 3 день II дюжины Луны Парусов, 1024 год

"Уходи", - чуть было по привычке не продолжил Лорайе, но остальные голоса отказывались это поддерживать, и они лучше знали.
Нет, белое видение было вполне живым и дышащим.
Белый цвет ему никогда ничего хорошего не предвещал, но обещал по крайней мере нескучное.
Свежие воспоминания все еще наваливались и подступали тошнотой к горлу, но использовать память против её хозяина было бесплодной затеей. Давно отжившее было не дальше недавнего, все недалеко друг от друга, как страницы в бесконечной книге: протяни руку, переверни и смотри на любую, все они твои.
И от пустого причала Лорайе сделал шаг через заснеженную пустошь, где ледяная пыль набивалась в легкие, шаг по алому ковру листьев через увядающий лес с колоннадами голых стволов, где под ногами хрустели ветви и кости, шаг по высохшей степи, пахнущей осенью и кровью, и обратно в кереннский порт.
И все осталось позади.
- И вы здесь, - подытожил хамалани без тени иронии. Он смотрел на женщину в мундире с дружелюбным любопытством, будто пытаясь понять - та или не та.
Позади рабочие разгребали очередного торговца, море колыхалось у пристани, требуя себе свое... и посреди всего этого - живая снежная статуэтка в лунном свете.
Эскадрон "Метель" в её лице начинал оправдывать свое имя.
Лорайе направился ей навстречу с таким видом, точно не было ничего правильнее и естественнее.
Если она не знала его в лицо, можно было счесть, что он из команды корабля, однако все равно оставался вопрос, где его угораздило, и почему за это еще никто не поплатился. Причину, даже часть причины, показывать было лишним.
Но сходу отказывать целительнице в возможности быть полезной не стоило, только не сейчас.
Левая рука протянулась ладонью вверх, то ли чтобы показать след от струны, наискось пересекающий пальцы, то ли просто - как рука.
- Стоит ли оно этого, мадонна? - усомнился он, точно не для того шел. - У вас потом откат.
И еще она очень устала. Очень.

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

6

Re: «Волны гасят ветер» - 3 день II дюжины Луны Парусов, 1024 год

Движения хамалани всегда завораживали ее, и сейчас Алейта как зачарованно наблюдала за тем, как к ней приближается красноволосый - пружинисто и мягко, и в каждом спокойном движении его было слишком много хищного, чтобы забыть о том, что собеседник целительницы - не человек. С таким же восхищением Алейта порой наблюдала за дедом и Амартайе, и в тайне завидовала, потому что ей этой хищной грации не досталось совсем, но даже в них не было столько дремлющей угрозы. Лиловыми глазами на целительницу глядела смерть - хорошая, честная, стремительная смерть - и тем более странным Алейте казалось внезапно возникшее ощущение какой-то высшей правильности происходящего. Все складывалось так, как должно было, будто в душном и тесном мире вдруг расчистился крохотный пятачок земли, свободный от гнета темноты и голосов; он существовал нигде и никогда, но одновременно здесь и сейчас, и разговор этот походил на отрывистую беседу внезапно встретившихся старых знакомых, которые просто не размениваются на приветствия.
Черная вода молчала, и в безмолвии ее Алейте чудилось неудовольствие.
Она скользнула глазами по лицу хамалани, опустила взгляд ниже, на руку, и снова подняла его.
- Я целитель. - повторила Алейта так, будто это все объясняло. - Оно всегда стоит этого.
И она без колебаний вложила руку в протянутую ладонь старшего.
Привычное дело успокаивало, как успокаивала и мысль о собственной нужности; к тому же какой там может быть откат от залечивания простой царапины? Даже давно страдающей от бессонницы Алейте это не должно было доставить дискомфорта; может, на пару мгновений потемнеет в глазах, как бывает, когда резко поднимешься с кровати, но не более того...
Однако что-то пошло не так.
Едва коснувшись ладони Старшего, целительница с коротким вскриком отдернула руку - кисть обожгло болью и, подняв дрожащие пальцы к лицу, Алейта с ужасом увидела, что те на глазах покрываются дорожкой волдырей, в точности повторяющей разрез на пальцах хамалани.
- Что за...
Она снова протянула руку, и снова отдернула - теперь волдыри вспухали на подушечках пальцев, которыми Алейта коснулась крови Старшего. Короткое спокойствие разлетелось вдребезги, и целительнице в отчаянии казалось, что это она все испортила, и волны поддакивали ей короткими шлепками о пристань.
Да. Да.
Ты. Ты.

Ломота в теле усиливалась, будто нарастала лихорадка.
- Я... я не понимаю... - целительница подняла глаза на незнакомца, и во взгляде ее плескалось отчаяние.

Чудо и черти,
Отлив и ветер,
Море ушло далеко на рассвете

7

Re: «Волны гасят ветер» - 3 день II дюжины Луны Парусов, 1024 год

Ночь пахла травами и лекарственной горечью.
Все было скорее печально, чем мрачно: что донна не удивилась - плохо, но хотя бы ответила.
И для него это стоило всех и любых ран - чувствовать, как чужие сила и воля текут через тело, возвращая все на место, и разорванное становится целым, а испорченное - чистым. Если бы Лорайе мог о чем-то жалеть в своих отношениях с магией - лишь о том, что склонности к исцелению ему не дано, ничего другого он бы изменить не хотел. Но он не дождался движения силы, почувствовав только прикосновение и тепло её пальцев, прежде чем человеческая девочка вскрикнула, и соединение рук распалось.
Ночь запахла паленым.
На лице посланника Островов не отразилось ничего, ни смущения, ни недовольства, ни даже удивления. Вначале ненадолго решив, что вся беда в нем, он прикрыл глаза и досчитал до трех.
Потому что первое его побуждение не имело никакого отношения к этикету.
- Я понимаю только то, что двух раз достаточно, - спокойно ответил он, не отводя взгляда от белой целительницы, точно та могла сгинуть, пока на неё не смотрят.
Растечься водой, к примеру - со снежными фигурками это бывает.
Это ты, сказал голос Энахайе откуда-то оттуда, где его быть не должно было.
Это все ты.
Протянутая рука скользнула обратно гибким, текучим движением на зависть лебедям и их шеям, хамалани быстро поднес её к лицу, осторожно, будто ядовитого гада, и принюхался, сам не веря.
- Думал было, что моя кровь стала кислотой, - сказал он с видом полнейшей серьезности. - Тана Веннайе это бы обрадовало.
И медленно протянул другую руку, где крови на пальцах не было.
От белого кавалерийского мундира слабо несло йодом, водорослями и водой, точно что-то...
да, что-то пряталось. То ли за её спиной, то ли за синими, как полуденное море, глазами - и этот запах ему не казался неприятным, хотя бы потому, что отвлекал. Но прежде чем что-то предпринимать, неплохо бы понять, в чем соль.
Лорайе взглянул на обожженную руку целительницы выжидательно и с любопытством, но без тревоги.
Во всяком случае, это так выглядело.
- Вы можете что-то с этим сделать, мадонна? Если это всегда стоит того.

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

8

Re: «Волны гасят ветер» - 3 день II дюжины Луны Парусов, 1024 год

Спокойствие хамалани отрезвляло настолько, что Алейте даже стало стыдно за собственный испуг. Хорошо, что этого не видели ни Альхесида, ни Ее Высочество, а то впору было бы писать рапорт об отставке - кому нужен целитель, пугающийся ожогов? Кому нужен просто пугающийся целитель?
Кому нужен
разбитый светильник?..

Алейта сумрачно оглядела собственную кисть, покрытую волдырями.
- Это стоит того, когда лечишь других. - нехотя призналась она. - Самой... можно и потерпеть.
Но все-таки накрыла больную ладонь здоровой.
Под пальцами она ощущала, как опадают ожоговые пузыри и как с легким жжением затягиваются оставшиеся от них ранки - все это требовало лишь небольшого усилия, но и от него сейчас почему-то начинала болеть голова, однако Алейта готова была терпеть слабую мигрень взамен на призрачное ощущение спокойствия, которое дарила привычная сила в ладони. Рука очистилась за полминуты; целительница покрутила запястьем, задумчиво рассматривая здоровую ладонь, и в лунном свете бледные, тонкие пальцы казались одновременно прозрачными и светящимися.
В черных глубинах
нет света

Она перевела взгляд со своей руки на протянутую - Старшего, и на лице целительницы явственно отразилось сомнение, прежде чем она, помедлив, все-таки вложила ладонь в руку хамалани.
Можно и так, но так будет дольше и сложнее.
Алейта сплела заклинание вокруг правого запястья незнакомца в целебный браслет, от которого выше по руке потянулась тонкая жемчужная ниточка колдовства, пробежавшая по плечам, ручейком талой воды скатившаяся к предлечью левой руки, а потом ниже, к запястью, чтобы щекоткой рассыпаться в рассеченной ладони - и за ней уже тянулись другие тончайшие нити силы, соединявшиеся в единое колдовское полотно. Алейта слушала их тихий звон, и каждая нить как струна звучала на своей высоте.
- А у вас точно больше нет ран? - усомнилась целительница, прислушиваясь к тому, как низко гудят нити в правом предплечье. - С этой рукой все в порядке?
И, помолчав, внезапно зачем-то призналась хамалани:
- Это не вы. Это... со мной что-то. Хотя такого раньше не было. То есть не то, чтобы я часто латала Старших, но... в общем, поверьте на слово, такого не было.
Она умолкла, не зная, как продолжить эту скомканную речь, и про себя уже жалела, что вообще начала говорить. Как все это объяснить случайному собеседнику, а главное, зачем, и какое хамалани дело до ее бед? Сейчас его ладонь заживет, он уйдет в темноту, и Алейта отчего-то страшилась момента, когда она снова останется наедине с ночью и морем.
- Вы... знакомы с таном Веннайе?
Не зная, как еще сменить тему беседы, целительница уцепилась за упоминание о пра-прадеде - не потому, что это действительно интересовало ее, а потому, что отвлекало, и хоть чуть, но оттягивало момент расставания.

Чудо и черти,
Отлив и ветер,
Море ушло далеко на рассвете

9

Re: «Волны гасят ветер» - 3 день II дюжины Луны Парусов, 1024 год

Присутствие человеческой девочки отвлекало от всего, что творили глупые дети за скобками этой ночи - на этой странице были только ветер, море и двое, замершие на пристани.
Она - белая, и он - черный.
За его спиной сверкала огнями ночная Керенна, позади неё бился о причал нескончаемый прилив.
И её опасения были напрасны: Лорайе не спешил перелистывать страницы своей книги дальше.
Спокойствие в голосе могло обмануть кого угодно, но в действительности он ждал, позволяя недолжным чувствам и недостойным мыслям растечься как следует, чтобы обвиняющий голос за спиной убедился и насытился. Пусть получит свое и отцепится.
Лишь когда рука незнакомки коснулась его снова, хамалани успокоился неподдельно - то есть, на его лице появилось хоть какое-то выражение.
И это была улыбка, как после хорошей шутки.
- Куда я денусь от тана Веннайе, - подхватил красноволосый светским тоном, как будто они с кавалерийской целительницей были старыми друзьями на прогулке, а не двумя незнакомцами, натолкнувшимися друг на друга ночью в порту. - Я смертельно счастлив его знать.
Белая девочка работала изящно: заклятие накрыло его прохладными крыльями, и магия ложилась на плечи щекочущей накидкой, сотней холодных шелковых перьев, шелестящих под кожей.
На правой руке ручеек исцеляющей силы спотыкался на миг, будто бы преодолевая порог, затем лился водопадом дальше, и струя магии уносила с собой далекое эхо, подобно тому, как река уносит кровь - легкий след чего-то чужого, вздох, проблеск, шепот.
С недоверием, будто впервые увидев, посол дотронулся до рукава чуть выше пятна.
Кровь на черной ткани тоже казалась черной.
- Ну а это разве раны... - протянул он со смешком. - Нет, это пусть лучше остается. Как напоминание.
"...давайте его свергнем", - фыркнул шелестящий голос из глубины времен.
"Опять не разрешает убивать, ну что это за?"
"...считает постыдным на это размениваться. Он мнит себя не меньше чем убийцей драконов".
Лорайе окинул море быстрым взглядом, как если бы у них была какая-то маленькая общая тайна, и тщательно вытер левую руку, чтобы не осталось следов.
И продолжил странно серьезно:
- Но если вам так по душе мои раны, всегда можно устроить еще.
Для почтительного поклона они стояли слишком близко, поэтому тан просто склонил голову и накрыл ладонь незнакомки второй рукой, касаясь только кончиками пальцев.
И чуть приподнял - так, что её кисть вообще лишилась веса.
Тонкие пальцы целительницы с аккуратными когтями казались фарфоровыми, почти прозрачными в его руках, будто вырезанных из белого камня. Хамалани смотрел на соединение рук так пристально, словно это было условие задачи, и в узоре вен и прожилок можно было найти ответ. И принюхался, приподняв красную бровь. Морской бриз ничего не мог сделать с этим.
Это не был запах растений или зверя, ни воды, ни соли, это вообще не был запах - что-то, не предназначенное к тому, чтобы это чуяли. Что-то новое.
И явно очень чужое дело.
- Мне стоит уйти, мадонна? - поинтересовался он невозмутимо, не поднимая взгляда, и металлический акцент Островов отчего-то стал еще отчетливей. - Я не спешу. На корабле меня сейчас не ждут.

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

10

Re: «Волны гасят ветер» - 3 день II дюжины Луны Парусов, 1024 год

Вслед за хамалани подобие улыбки появилось и на лице Алейты; смутная, тревожная усмешка, бледная тень той, что обычно играла на губах целительницы, но вполне живая и искренняя. Судя по тому, каким тоном Старший говорил о прадеде, их знакомство было далеко от мирного, и вот в этом Алейта загадки не наблюдала: скверный характер хамаланского предка являлся притчей во языцех в том числе среди его потомков на континенте. Целительница даже хотела сказать что-то такое, одновременно понимающее и насмешливое, но не успела, а потом и вовсе позабыла про это желание.
Она тоже глядела на собственную кисть, которую хамалани держал в руках как пойманную птицу, и с таким недоверием разглядывала свои пальцы, будто только сейчас узнала об их существовании.
На площади отбили четыре, и море четырежды ударилось ей в спину, прежде чем отступить и затихнуть. Шум его, близкий, казалось бы, вдруг словно удалился, и Алейта с удивлением обернулась к темным волнам, чтобы недоверчиво вглядеться в ночную темноту.
У них с морем точно была общая тайна, и сейчас Алейта слишком ясно ощущала, насколько она этой тайной тяготится.
Все звуки замолкали или отступали на второй план; притих прибой, куда-то вдаль ушли голоса портовых рабочих, почти умолк скрип снастей, и в образовавшейся тишине зазвучало неслышное: Алейта слышала, как выходит из-за туч луна, как потрескивают в небесной черноте колкие звезды, и как там, за горизонтом, ворочается, тяжело вздыхая, что-то огромное и черное. В этом леденящем душу беззвучии лишь жемчужные нити заклинания пели отчетливо и чисто, и в их тонком звоне Алейта слышала холод.
Холод
черной
воды

Нет, не тот.
Другой, искристый и прозрачный, и каждая нить теперь казалась ледяной, и каждая, мелко дрожа, рассыпала частички морозного инея.
Алейта передернула плечами, стряхивая наваждение.
- У вас озноб. - она с усилием отвернулась от моря и подняла взгляд на хамалани, но взгляд рассеянный, невидящий, смотрящий сквозь.
Рука под ее пальцами не казалась ни горячей, ни холодной, и Алейта рассеянным движением коснулась тыльной стороной ладони сначала виска, а потом лба незнакомца, не понимая, впрочем, горячи ли они.
Она думала о другом.
Она вдруг вспомнила о склянке с медленным ядом, лежащей в кармане мундира: трех капель хватило бы, чтобы подарить ей несколько часов крепкого сна; и пусть она уже пила его недавно, от одного маленького нарушения режима беды не будет.
Она подумала о Сиде, которая хоть и уснула с мужчиной, но если проснется в ночи, то искать будет почему-то ее, и Хозяйка знает, что решит, когда не найдет.
Она подумала об утренней встрече с дедом и необходимости визита к сестрам...
- Не уходите. Пожалуйста.
Когти вошли ладонь хамалани ровно настолько, чтобы обозначить нежелание отпускать ее, но чтобы при этом жест не казался угрожающим. Алейта подняла глаза на собеседника всего на краткое мгновение, а потом снова отвела их, будто устыдившись собственной слабости.
Днем ей действительно станет стыдно, но у ночи свои правила.
- Покажите все-таки руку. - Алейта сумрачно глядела на пойманную в ловушку когтистых пальцев кисть. - А я.. я тоже могу кое-что показать взамен.
Такие секреты не покупают за звонкую монету.
Такие секреты покупают только за другие секреты.

Чудо и черти,
Отлив и ветер,
Море ушло далеко на рассвете

11

Re: «Волны гасят ветер» - 3 день II дюжины Луны Парусов, 1024 год

Почувствовав легкое прикосновение, хамалани наклонился, по-кошачьи боднув лбом прохладную ладонь, пахнущую лечебными настоями. И тихо рассмеялся: белая донна вцепилась коготками, точно котенок - и приятно, и щекотно.
Руки его, хотя и казались тверже дерева, были вполне живыми и теплыми - у неё и то холодней.
Он тоже чувствовал, как тонкий поток её силы чутко ловит и впитывает в себя другую магию, и не застывает, просто улавливает рассеянные ледяные лучи.
И сверкает.
Там, откуда этот свет падал, память находила лишь тишину - единственным голосом, который мог её заполнить, был его собственный, и мысли сами ложились в эту пустоту вместо чужих слов.
За молчание платят молчанием.
- Это не озноб, это маленькое уютное проклятие, - выдавил он сквозь смех и поднял взгляд. - У вас в Керенне такое вряд ли редкость.
Был ли это промозглый туман, угнездившийся в дыхании, холодная серебряная сеть, пронизавшая все тело нитями, или снежные искры, растворенные в крови, или все вместе - тан Арьеса не мог знать, как, будь это даже ему интересно. Он знал, что. Всегда холодный ветер в лицо, в спину, вихрем вокруг - ветер, которого нет, ветер из ниоткуда, ветер внутри него.
Сейчас оно снова начало просыпаться, но говорить о том, почему, было лишним.
Из-за неё, из-за её магии, и это было даже хорошо - все, что ему мешало, и все упрекающие голоса не могли выстоять и мига против этого бесконечно ожидающего молчания.
- Я никуда не уйду, - сказал тан, сверкнув белоснежными клыками. - У вас, мадонна, такой вид, будто вы увидели холерного демона, и я пошел за вами, чтобы спросить, на что он похож. Мне тоже интересно. А если он за вами гонится и сейчас будет тут, я хочу посмотреть на него сам.
После этого душевного признания хамалани скосил взгляд на свою руку, а потом на незнакомку - с непониманием и легким осуждением, надо сказать, точно недоумевал, с чего целительница взяла, что ему интересны чужие секреты.
Он пытался поверить, что у него тоже есть, чем поделиться. Или найти что-нибудь подходящее.
Будь молчание золотом, Лорайе был бы сказочно богат.
- А на это я и так дал бы взглянуть - теперь думаю, стоит ли оно того, - бросил посол, прищурив глаза, и добавил с намеком:
- Я не могу показывать, но вы можете посмотреть.
Донне грозило некоторое разочарование.
Но подчиненная Рэйны Валоры уже все равно что-то почувствовала - и неизвестно что могла подумать, оставшись в неведении. Оставалось выбрать, какую из версий ей лучше преподнести.
Слегка сжав её руку, все еще держа её так, словно это было что-то очень ценное, запредельно хрупкое, Лорайе уточнил:
- И вы первая.

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

12

Re: «Волны гасят ветер» - 3 день II дюжины Луны Парусов, 1024 год

- Холерный демон? - переспросила Алейта
И тоже рассмеялась, отрывисто и хрипловато.
- Может, и холерный. - и добавила с преувеличенной серьезностью. - Я никогда не спрашивала у него имени. Возможно, зря.
Она помолчала и с видимым нежеланием высвободила руку из ладоней хамалани - незримые нити потянулись за ее кистью, истончились и лопнули, рассыпав тихий морозный звон. Алейта с сомнением оглядела свои пальцы: то, что ей предстояло сделать, было вещью куда более неприятной, и целительница вообще не была уверена, что это не квалифицируется как малефиция.
Интересно, как ее случайный знакомый смотрит на малефицию?
- Моя прабабка - она из ваших, с островов. - Алейта принялась с какой-то преувеличенной аккуратностью закатывать правый рукав мундира, походя зачем-то объясняя незнакомцу. - Я была на архипелаге всего однажды, когда мне было восемь, и видела ее. Она что-то вроде... пророчицы. И в ту единственную встречу она запретила мне когда-либо в жизни выходить в море, потому что она увидела... ну, вроде как мою смерть.
Целительница замерла, задумчиво рассматривая обнаженное предплечье, будто оценивала, достаточно ли высоко закатаны рукава.
- Я какое-то время не понимала, почему именно море. Потом поняла. - она подняла спокойный взгляд на хамалани. - И я покажу вам. Попробую, во всяком случае. Оно не всегда получается.
И это была чистая правда.
В отличие от исцеляющей магии, дисциплины вполне понятной и научной, это было чем-то странным, глубинным и управляемым постольку поскольку. Разуму оно подчинялось с неохотой, а тот и сам не до конца понимал, как обращаться со странной силой, живущей в теле, и по-хорошему, Алейта старалась к ней никогда не обращаться.
Уж точно не в присутствии других.
И точно не под взглядом хамалани.
Предплечье немело, зато запястье выкрутила нестерпимая боль - целительница стиснула зубы и пересилила ее - и кожа на руке вдруг натянулась, словно бы иссыхая. У этого колдовства был запах: для Алейты - слабый, но вот Старшему наверняка казавшийся резким; вонь стоячей воды и гниющих водорослей. Линьер набрала полную ладонь дурно пахнущей, слабо фосфорицирующей зеленым силы, и подняла глаза лишь на краткое мгновение, чтобы скользнуть взором по лицу хамалани в попытке прочитать его мысли.
- Вдохните.
И резким движением перелила обжигающую порчу в руку Старшего, клеймом впечатывая свою ладонь в его.
Дыхание хамалани замерло на полувдохе, и все вокруг вдруг замолкло. Мир затих ровно настолько, чтобы и красноволосый теперь мог отчетливо слышать тоскливый зов, летящий над океаном, уходящий куда-то в темноту за горизонтом, а там - в глубину, в толщу вод, под водоросли и ил, в черный песок. Невыносимая, выматывающая печаль выкручивала суставы, оставляла под кожей колкое, неуютное ощущение чужеродности собственного тела; тяжелая, вязкая горечь наваливалась на плечи всей тяжестью океанских вод - это был стон целого, разорванного надвое; это был плач непригодившейся вещи; это была неизбывная тоска одинокой древней твари, чуждой света и мира, светом согретого. Крик ее летел над всей землей, но слышали его сейчас только двое на темной пристани.
Алейта не сводила взгляда с лица хамалани, и остекленевшие, мертвые глаза ее, кажется, смотрели виновато - выражение лица целительницы сложно было определить с точностью из-за расползающегося по щеке кораллового полипа.
- Он зовет так каждую ночь, - голос ее доносился будто издалека, - и обещает... всякое. Вдали от моря и в море его голос слабеет, но в Керенне его всегда слышно вот так.
Цветок крови медленно оплетал левое плечо, разрастаясь красной сеткой по белому мундиру, и на белой шее прорастала первая анемона - темные щупальца ее чуть шевелились под прозрачной кожей.
- Сегодня оно особенно громко из-за штиля. Он почему-то не любит ветер.

Чудо и черти,
Отлив и ветер,
Море ушло далеко на рассвете

13

Re: «Волны гасят ветер» - 3 день II дюжины Луны Парусов, 1024 год

Рука, в которую впечаталась чуждая сила, дрогнула, но не отдернулась. И посол молчал, как и тогда, когда слушал объяснения незнакомки, и когда её рука начала высыхать, точно у тела, долго болтавшегося в соленых водах - и смотрел все так же выжидательно из-под красной пряди, перечеркивающей лицо, как свежий шрам.
Сквозь толщу воды, незримо, но ощутимо навалившуюся на пристань.
Еще один голос в голове - та еще невидаль. И Лорайе видел достаточно тех, у кого было больше оснований для плача.
Но человеческая девочка медленно исчезала, превращаясь в хрупкий прозрачный сосуд, в подобие глубоководных тварей, что рассыпаются от одного касания руки - хотя бы её голос оставался прежним, и то славно. Тан Арьеса тоже остался на месте, застыв, как будто его там не было. Если бы целительница могла читать его мысли, она так бы и решила.
Когда не дышишь, это проще простого.
Лорайе не дышал, затаившись, чтобы не спугнуть.
Тоскливый зов с моря не встречал в нем ни негодования, ни презрения, ни сочувствия, ни даже злорадства - ничего, за что можно зацепиться: в этой пустоте было что-то от кромешной тьмы глубоких разломов, которые могут проглотить, не подавившись, не одну Экайру, где не водится жизни, ибо жизни там нечего есть, от молчащей пустыни под тяжестью сотен атмосфер, где давление создает странные существа искаженной формы, не способные жить нигде, кроме породившей их бездны. Осталась лишь одна мысль, потом пропала и она.
Скажи мне свое имя.
Там, где в глубине сходятся плиты континентов, где панцирь дна рассекают трещины, и то, что скрыто под земной корой, прорывается подводными источниками и извержениями, вовсе не всегда холодно.
В пустоте удушья мелькнули образы: каменные птицы на каменных ладонях, череда безмятежных изваяний Зала Королей; сеть трещин на неподвижных руках расползается и ширится - это монолитный камень, его нельзя ранить, он может лишь сам расколоться, не выдержав; потом король и королева на тронах, и поодаль он сам - форма, не нуждающаяся в содержании, военачальник королевства, которое никогда не воюет, клинок на витрине в парадных ножнах, безупречный и бесполезный.
Если ты слышишь бездну, бездна тоже, может быть, слышит тебя.
Источник зова, где бы он ни находился, тоже был настоящим, не меньше, чем луна над морем, все остальное - не реальней лунной дорожки на воде. Метаморфозы целительницы выглядели пугающе, но за вонью колдовства она пахла все так же. Человеческой девочкой.
И не кровью - горечью.
Магия может запутать чей угодно взгляд, но попробуйте-ка обмануть ей обычную кошку.
- Интересно, что вы сами об этом думаете, - выдохнул хамалани с той же заговорщицкой интонацией, с какой всегда говорил это Энахайе. Преодолевая колючее онемение, он медленно протянул руку и мимолетно коснулся щеки целительницы. Кожа под пальцами была атласной и прохладной - и никаких полипов.
Интересно, что видела она?
Интересно, это у Хозяйки где-то записано, что-то про него и беловолосых, обязательно терпеливых и обязательно проклятых?
Обожженная порчей ладонь осторожно подалась прочь - разорвется ли эта странная связь, он не знал, но завершать её пока еще не хотел. Другая рука раскрылась навстречу предательски неподвижному ночному воздуху. Пока неподвижному.
- И слышит ли оно нас, - прошептал он, заново вспоминая, что такое легкие и зачем они. - Что еще оно не любит, кроме ветра?

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

14

Re: «Волны гасят ветер» - 3 день II дюжины Луны Парусов, 1024 год

Алейта отрицательно качнула головой - колыхнулись вплетающиеся в волосы ленты водорослей. Она тоже неотрывно смотрела в темноту, туда, где рождался тоскливый потусторонний плач: белая и в белом, целительница была последним светлым пятном на пристани, и за ней тьма смыкалась окончательно и утекала куда-то за горизонт и на небо.
- Думаю, нет. Или не понимает. Или делает вид, что не слышит. В любом случае, разговаривать с ним невозможно, я пробовала. Оно только зовет и все, и иногда я думала... я думала отправиться туда, куда оно зовет, просто для того, чтобы понять, что это и чего оно хочет.
Алейта помолчала, прежде чем признаться почти виновато:
- Я устала.
Она могла бы объяснить незнакомцу, что дело не просто в вое и рассказать, как от этого самого зова тянет суставы, как ломит спину и как на утро болит голова, будто с тяжелого похмелья. Она могла бы рассказать и про кошмары, не дающие спать, и про страх, сопровождающий каждую ночь в Керенне; и про упрямую волю, требующую вот прямо сейчас взять первую попавшуюся лодку и плыть наугад в темноту, и про то, сколько сил уходит на то, чтобы этой воле сопротивляться... Но зачем?
Она и так уже сказала слишком много первому встречному, а все эти речи были бы не более, чем бездарным нытьем, мало отличающимся от бесцельных завываний неведомой твари.
Алейта почти жалела, что вообще затяла это. Ей почти было стыдно.
От прикосновения хамалани иллюзорные полипы на щеке разошлись, очищая небольшой участок светлой кожи.
- Оно не любит солнца, поэтому днем всегда молчит.
Алейта сумрачно наблюдала за тем, как в ладони красноволосого выгорают остатки порчи и, помедлив, нехотя отпустила ускользающую руку незнакомца, а своей будто тотчас забыла применение и после недолгого замешательства неловко обхватила себя за плечо. Зов тянул к морю, но присутствие хамалани держало здесь - последнее, за что можно уцепиться, самая неверная опора, и одновременно - самая надежная из возможных сейчас. Над ними толщей темной воды поднималась ночь, и посреди мрака они оба светились на свой манер: бесцветная, почти прозрачная целительница, то ли отражавшая, а то ли пропускавшая свет луны, и красноволосый хамалани - отблеск незримого огня.
Красная кровь
в черной воде

- Простите, что обожгла. - извинилась Алейта, не поднимая глаз.

Чудо и черти,
Отлив и ветер,
Море ушло далеко на рассвете

15

Re: «Волны гасят ветер» - 3 день II дюжины Луны Парусов, 1024 год

Лорайе с исчезновением зова, как водится, потерял к нему интерес - недосягаемое его не особо занимало. И все же иллюзорные перемены целительницы были не лишены красоты, хотя ничего хорошего не значили - но он с его влечением ко всему болезненному втайне любовался тем, как зеленые водоросли змеятся в волосах, точно она погружалась все глубже в невидимые воды.
В зеленые озерные воды, сквозь которые не видно дна.
И они двое, держась за руки, опускались на дно, не чувствуя ни холода, ни удушья, среди стволов упавших деревьев, костей и ржавых клинков, выкованных в княжествах, которым уже не знает названий никто, кроме него.
Но чужое море отхлынуло, и Лорайе вздохнул с видимым облегчением, встряхнувшись по-звериному, будто это была настоящая вода.
- Вам незачем просить прощения, - он на мгновение нахмурился и махнул рукой. - Вы меня тут лечили. Возьмись я за это сам, было бы не лучше... вы просто вернули естественный ход вещей.
Красноволосый взглянул на собственную ладонь, одернул рукав, приставший от крови, и насмешливо продолжил:
- То есть, у меня это как-то работает, но ощущения всегда такие.
От взмаха его руки темнота сорвалась в пляс - тихо, быстро, слишком даже тихо, как будто сила, разлетевшаяся в воздухе, смущалась этого факта и делала вид, что все происходит само собой.
Рыбья чешуя, пыль и мелкий мусор вертелись на досках вокруг них, подхваченные вихрем.
Боковое зрение поймало движение неподалеку - в тусклом свете фонарей грузчики продолжали заниматься своим нехитрым делом, но ветер съедал и плеск волн у пристани, и голоса.
Что-то большее привлекло бы лишнее внимание, и хватит ли этого, чтобы отогнать зов, кто бы знал, но, положим... положим, Лорайе просто нравилось смотреть, как отголоски ручного вихря шевелят белые волосы.
О таких прикосновениях этикет ничего не говорил.
Но если правила и эта порча не одобряют одно и то же, можно было бы ненадолго забыть о существовании правил.
Хамалани задумчиво сцепил руки в замок перед собой, на всякий случай, и поймал целительницу взглядом, словно это могло удержать её на месте.
- Это все мне кое-что напоминает. Одну историю. Но она старая и о другом, - поделился он, помедлив. - Вы из-за этого не можете спать?

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

16

Re: «Волны гасят ветер» - 3 день II дюжины Луны Парусов, 1024 год

И все вдруг затихло.
Неожиданное безмолвие наполнялось только шумом ветра, и пораженная Алейта замерла, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть внезапно проснувшуюся стихию.
- Не слышно... - она подняла сияющий взгляд на хамалани. - Не слышно!
На губах ее против воли расцветала улыбка.
Ветер сорвал и унес ленты водрослей, смыл с лица остатки полипов, сдул актинию с шеи и красный коралл с плеча; он заглушил собой зов - Алейта знала, что если прислушаться, то за шумом вихря можно различить слабые его отголоски, но прислушиваться ей не хотелось - и успокоил ноющую боль в руке, которой целительница собирала порчу. Ветер превратил ночь в простую ночь, тихую и звездную, какой она всегда была не над Керенной, но в предгорьях Инниверы, где они служили несколько лет назад. Там распахивающееся над степями небо казалось бесконечным, и они с Эррандес, лежа вереске, лениво пытались пересчитать неисчислимые звезды над головой, а убаюканная ветрами темнота была тиха и спокойна. Эту тишину и спокойствие в столице Алейта вспоминала с печальной нежностью, как что-то далекое и недостижимое; давний, но яркий сон, слишком похожий на явь и оттого запавший в душу.
Она слушала шум ветра как лучшую из мелодий, и невесомое прикосновение его было лучшей лаской.
- Я могу спать.- целительница восторженно наблюдала за тем, как вихрь гоняет по пристани мелкий мусор. - Просто не люблю. Он не только говорит, но и показывает, и это бывает... неприятно.
Алейта оторвалась от созерцания кружащейся рыбьей чешуи и подняла на собеседника взгляд полный веселого лукавства, и лишь где-то на самом дне синих глаз плескалась затаенная печаль.
Слишком глубоко, чтобы достать, не задохнувшись.
Все это временно, и призванный Старшим ветер утихнет, а уже в следующей ночи не будет этого островка тишины - но Алейта знала, что он навсегда останется в ее памяти, надежно укрытый от всех и всего, как то воспоминание о степных ночах.
- И что, хорошо кончилась эта старая история? Но видите ли, это все не обо мне.
Глаза у хамалани были цвета инниверского вереска, и целительница на мгновение задохнулась, прежде чем произнести после короткой паузы:
- Это все к тому, что в жизни слишком много неизлечимого, чтобы добровольно отказываться от исцеления залечиваемого.
Она помолчала, снова прислушиваясь к свисту ветра, и с улыбкой кивнула на руку хамалани.
- Закатайте рукав. Или вы хотите, чтобы я срезала с вас одежду, как с тяжело раненого? - вместе со спокойствием к Алейте возвращалась врачебная ворчливость. - Я могу, но мне жалко хамаланский шелк.

Чудо и черти,
Отлив и ветер,
Море ушло далеко на рассвете

17

Re: «Волны гасят ветер» - 3 день II дюжины Луны Парусов, 1024 год

Вот это, об одежде, напрашивалось на ответ в духе нетленного Красного Адмирала, с инструкциями, где именно одежду срезать и что делать дальше.
Лорайе удержался, ограничившись усмешкой.
Насколько сияли ликованием глаза целительницы, настолько хамалани выглядел усталым - очень внезапно и очень явно, точно они поменялись местами, и что-то свалилось на него теперь, когда человеческая девочка чуть ли не танцевала от облегчения.
Или что-то наконец стало заметным.
- Вы слышали, - повторил он с оттенком удивления, глядя на море. - Вы можете посмотреть сами. Придется осторожно, да, моя кровь... но я не могу иначе.
Но даже если эта доля магии временно сработала, тан не спешил засчитывать себе очко и пока наблюдал, выжидая. Неужели этой малости хватило?
Мелковат пошел подводный монстр.
Но твари терпеливы. И, как он сам, не любят свет, и, как он сам, никогда не упускают своего.
Он не знал, победили ли твари в той давней истории, но злой человек и потерянная девочка болтали и смеялись до утра, а что потом - то потом.
Ветер кружился вокруг них слабой тенью того, что всегда донимал тана Арьеса, и колдовство заставляло его усиливаться. Стылый холод забирался под одежду, как будто та была дырявой, чужая обида неощутимым дождем лилась за воротник - некуда идти, никому не нужен, нигде нет дома.
Беда живет дольше тех, кого губит, слова живут дольше голоса, а тишина вообще живет вечно.
Кто родня тишине и беде, тому все равно.
- Вообще я подумал о двух историях, и чем закончилась первая, я не знаю. Но все умерли. - Хамалани вздохнул с извиняющимся видом. - Это история о людях. И я даже не буду спрашивать, что этот недобесок вам говорит...
Медленно расцепив пальцы, он вытянул нужную руку, припоминая, как под действием зова ощутил себя не собой - весь, кроме правой руки, потому что морская дрянь не умеет истекать кровью. Лучше бы так и осталось, но сейчас Лорайе был готов обменять это на прикосновение рук и магии незнакомки. И теперь не было важно, что она увидит, но что скажет по поводу, стало даже интересно.
Он хрустнул пальцами, глядя на целительнцу искоса, словно ему было безразлично, что она делает.
- Вы, донна-офицер... давно вы на этой войне?

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

18

Re: «Волны гасят ветер» - 3 день II дюжины Луны Парусов, 1024 год

- Сколько себя помню.
Алейта осторожно перехватила предплечье незнакомца - так, чтобы случайно не коснуться пропитавшей рукав крови - и, окинув его задумчивым взглядом, коротко кивнула какому-то своему решению.
- Когда была маленькая, постоянно просыпалась от кошмаров и плакала, боялась темноты и воды, пока бабушка не объяснила, что оно не может мне ничего сделать.
Коготь аккуратно вошел в ткань, ровно настолько, чтобы проткнуть ее насквозь, но при этом не задеть кожу. Алейта пошевелила пальцем, осторожно проверяя, что все безопасно, и, придержав свободной рукой ткань на плече, потом одним быстрым движением распорола рукав надвое от локтя вниз.
Судя по треску, с которым рвалась плотная ткань, сшита одежда хамалани была отнюдь не из шелка.
- Надеюсь, это не была ваша любимая рубашка. Вообще я же говорю, оно не всегда зовет так громко. Это в последнее время с ним что-то, будто оно... просыпается, я не знаю... ух ты.
Алейта осеклась и поджала губы: под осторожно отброшенным лоскутом ткани обнаружилась целый причудливый узор из глубоких царапин, рассекавших руку хамалани вдоль и по диагонали - неудивительно, что весь рукав промок от крови - и венчал этот кровавый узор странного вида браслет: тонкая струна в несколько оборотов, на которой болтался всевозможный... мусор - другого слова целительница придумать и не смогла. Птичьи перья и их же когти, мелкая галька, сухие ягоды и листья - как оно все вообще не раскрошилось, под рукавом-то?
- Красиво.- задумчиво проговорила Алейта, и непонятно было, что именно она имеет в виду - диковатый браслет или узор из царапин.
Когтем она попыталась осторожно подцепить струну, чтобы стащить ее вниз, но под рукой целительница браслет не сдвинулся и на ин, а прикладывать усилие Алейта не решилась - с тыльной стороны коготь и так окрасился в красный.
Из-под струны вяло сочилась кровь.
Линьер чуть поразмыслила, и уже привычным движением вложила руку в ладонь хамалани. Незримые нити потянулись от нее почти моментально, и Алейта ощущала, как они, врастая, сразу же покрываются инеем - незнакомец мерз, и целительница пальцами свободной руки накрыла кисть Старшего в безотчетной попытка согреть.
Мерцающее белым колдовство тихо звенело, и звон этот вплетался в шум неутихающего ветра.
- Вы можете его снять? - Алейта кивнула на браслет. - Он мешает.
И, помолчав, вдруг спросила:
- А о чем вторая история?

Чудо и черти,
Отлив и ветер,
Море ушло далеко на рассвете

19

Re: «Волны гасят ветер» - 3 день II дюжины Луны Парусов, 1024 год

- Об обещании.
Голос хамалани стал совсем металлическим и неживым.
- Но та совсем старая и совсем сказка. Принц и принцесса, и все такое.
Вздрогнув, когда осмелевшая целительница распорола ткань, он оглянулся назад из-за плеча - не прибавилось ли на причале лишних глаз? И даже почти не дернулся, когда она попыталась сдвинуть браслет, только приподнял верхнюю губу в подобии болезненной улыбки.
Лорайе уткнулся подбородком в плечо, напоминая птицу, пытающуюся спрятать голову под крыло, и слушал ветер.
Длинные пальцы чуть сжались на ладони целительницы и слегка погладили - ровно настолько, чтобы не нарушать работу заклинания. Магия её чувствовалась в теле уютно, как будто всегда там была, снова было немного щекотно, и по загривку пробегала приятная дрожь.
Надо будет потом смыть кровь.
Собственная кровь казалась ему холоднее моря за причалом, рука человеческой девочки - такой теплой, что её было страшно отпускать.
- Мой отец говорил, чтобы я держался подальше от моря. Но, может быть, это было просто так. Мне стоило бы встретиться с вашей прабабкой. Может, она и мне расскажет что-нибудь. Про мою смерть.
Белый свет трепетал в соединенных руках, точно что-то живое и стремящееся на свободу.
Густая, почти черная, кровь сочилась из-под струны, не пятная висящие на ней предметы - в темноте не разглядишь, но в белом свете целительной магии все стало видно хорошо.
Среди птичьих черепов с пустыми дырами глаз сверкал скол треснувшей линзы, рядом блеснули синее перо зимородка и стрелка компаса. От соприкосновения с магией вещица не светилась, но по каждой мелочи пробегали волны изнутри, и все будто бы слегка шелестело - не сила, но тень силы, её тихое, настойчивое эхо. И в нем неутолимое стремление, что-то старое, что-то страшное, ископаемая тоска и живое горе - то, что нельзя исцелить.
И перед глазами Лорайе вставали листы, исписанные почерком, похожим на зубчатые линии горных хребтов, на языке хамалани, но не рукой хамалани. Очень долго эти строчки не выцветали.
Очень долго шуршали на руке тана иллюзорные кленовые крылышки, рысьи когти, птичьи кости.
- Тот, кто должен это снять, еще не пришел, - легкомысленно объявил Лорайе.
И выжидательно, с новым любопытством взглянул на целительницу.
- Как именно оно мешает?

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

20

Re: «Волны гасят ветер» - 3 день II дюжины Луны Парусов, 1024 год

- Нет, - отрицательно покачала головой Алейта, внезапно как-то слишком серьезно воспринявшая слова хамалани о пророчестве, - не надо. Никому такой радости не надо.
Ее вниманием все еще владел причудливый браслет - целительница долго наблюдала за игрой магии в странных подвесках, прежде чем осмелилась протянуть руку, чтобы когтем коснуться тонкого, будто бумажного, птичьего черепа. Тот прошел сквозь белый клюв так, будто его вовсе не было, лишь в подушечке пальца разошлось странное щекочущее ощущение, и мерная рябь в подвесках на мгновение сбила ритм.
Иллюзия.
Алейта вдруг замерла, будто это неожиданное открытие меняло совершенно все.
- Она... давит. - рассеянно ответила она на вопрос хамалани, но думала при этом целительница явно о другом. - У вас под ней все порезано.
Хозяйка знает, что все эти странные мелочи значат для владельца браслета, только Алейта отчего-то очень ясно понимала, что такие вещи не носят от хорошей жизни. Все эти мертвые листья и сломанные компасы хранили в себе такую печать тоски, что не снилось ни одной древней глубоководной твари... зато снилось твари другой - когтистой и красноволосой, склоняющейся сейчас над ней. Сколько ему лет? Двести, пятьсот, тысяча? Что за печальные вещи он видел, скольких давно умерших помнит? Что за высохшие листья шелестят в его снах, что струной врезается в память?
Алейта дернулась, оборачиваясь к морю, будто проверяла, не готовит ли оно какую-то подлость, но кружащий вокруг ветер надежно глушил шепот волн, и оттого колдовать было легко: светлые нити, остановившиеся было у локтя хамалани, устремились вверх, захлестнули плечи, стекли вниз по спине и груди и поползли по второй руке, окатывая теплом. Под кожей у Старшего сплеталась колдовская ткань - незримая, но почти осязаемая и согревающая она укрывала теперь плечи незнакомца и медленно опускалась ниже: Алейте приходилось разделять внимание между согревающим и исцеляющим заклинаниями, и оттого колдовать быстро не получалось.
Странной и печальной парой они были: маленькая человеческая целительница, греющая старого красноволосого нелюдя, что отгоняет от нее тоскливый ночной зов.
- Вы сами его надели или на вас его надели?
Расцарапанное предплечье заживало на глазах.

Чудо и черти,
Отлив и ветер,
Море ушло далеко на рассвете

21

Re: «Волны гасят ветер» - 3 день II дюжины Луны Парусов, 1024 год

...

Если что здесь и было печально, Лорайе ничего об этом не знал.
Он рассмеялся шипящим смехом... и теперь на самом деле почти дрожал, хотя должен был перестать. Уже не от холода.
Сырой ветер лохматил и пушил белые волосы, и сосредоточенно колдующая целительница еще больше, чем раньше, напоминала ему белого котенка. Какова шутка: живая снежная фигурка - и греет, и кого?
- А есть ли разница? - тан приподнял бровь, будто кровью нарисованную на белом. - Это не мое. Мне это отдал один человек, похожий на вас. И эта вещь не о прошлом, она о будущем.
Из памяти в лицо кидалась вьюга, и до сих пор хрустел на зубах снег, которым его тогда накормили. Это заставляло ощущать себя жертвой, а такого он не умел совсем.
"Луна Дождей, 798 год от Падения, тан Лорайе Арьеса. Об участи существа, теперь известного, как..."
Он провел рукой по заживающему предплечью и задумчиво слизал кровь, оставшуюся на пальцах.
- Тот человек еще говорил, что это нечисть должна бояться людей.
Иллюзия спокойно текла по тонкой жилке браслета, замкнутая сродни кругу кровообращения, и механические такты заклинания повторялись снова и снова, не спеша и ни к чему не принуждая, отсчитывая бесконечные циклы. И не сдвинуть, точно она была тяжелее всех гор мира.
Но не тяжелее его слова.
Лорайе думал о старых картах шельфов, склонов и впадин, о манускриптах в Архиве, об умениях Ирье и особенном зелье, которое убивает сны, и рука его бережно покачивала легкую руку целительницы, будто ребенок - игрушку, будто волны - лодку.
Из предутреннего тумана послышался далекий звон - в городе пробили шесть.
Между скрывающимся в дымке морем и тускнеющими звездами тянулась тонкая серая струна - нет, полоска, и хамалани взглянул на неё почти с ненавистью. Близился миг, когда маскарад кончится - или начнется - и он снова наденет шкуру посла, и мало ли, что шкура эта смертельно холодна.
Та шкура, что сплетала ему синеглазая девочка в мундире, тоже кололась, но иначе.
И вставать между ним и вот этим - не то же самое, что лечить царапины, как бы пренебрежительно она ни относилась к откату.
- Мадонна, - сказал он внезапно, - спасибо, однако хватит. Вы можете помочь мне кое в чем другом.

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

22

Re: «Волны гасят ветер» - 3 день II дюжины Луны Парусов, 1024 год

Помочь? Алейта могла бы возразить, что помогает сейчас разве что себе: целительница не питала иллюзий относительно того, что ее ничтожные усилия могли значить для старого хамалани, но вот для нее самой они означали многое, и протянувшееся под кожей у незнакомца согревающее колдовство роднило их вернее любых признаний. В него Алейта вкладывала все то, чего не могла сказать вслух потому, что это было бы неуместно или поспешно; все то, что она не могла сложить в слова, и все то, что не решилась бы произнести - все это сияло сейчас нитями чистой магии и рассыпало тихий звон. Там были и благодарность, и извинение; и понимание, и признание в неспособности понять; робкое сопереживание и что-то еще, совсем тихое и скомканное, затерявшееся в звоне магических струн, а потом и вовсе заглушенное далеким боем часов.
Нити шесть раз вздрогнули в такт, а потом принялись медленно сворачиваться; колдовской узор расплетался и утекал куда-то под пальцы Алейты, которыми она все еще сжимала ладонь хамалани.
- Тот человек был или поэтом, или святым.
Она не видела горизонта, но рассвет почти чувствовала спиной, и впервые за время пребывания в Керенне не радовалась ему, потому что в этот раз восходящее солнце не только дарило что-то, но и что-то отнимало.
Алейта и сама не смогла бы ответить, что, но белый мундир ощущался на плечах чуть тяжелее обычного. В затылке тяжелым комом головной боли собирался откат: когда она вернется в таверну, ей придется выпить целое ведро травяного отвара, чтобы избавиться от мигрени. К тому времени наверняка проснется Эррандес, и станет кружить вокруг, попеременно то упрекая Алейту в неосмотрительности, то стараясь выпытать, где она бродила целую ночь; потом постоялый двор наполнится просыпающимися людьми...
Целительница протянула левую руку и тоже коснулась остатков крови на руке хамалани - ни боли, ни волдырей, просто красная кровь на подушечках. Алейта с усмешкой растерла ее в пальцах, а потом снова положила ладонь поверх кисти Старшего, и остатки заклинания под рукой ее собрались в теплый белый комок, погасить который совсем целительница будто было жалко.
- Я к вашим услугам. - церемонно высказалась Алейта, стараясь за этим скрыть недоумение.

Чудо и черти,
Отлив и ветер,
Море ушло далеко на рассвете

23

Re: «Волны гасят ветер» - 3 день II дюжины Луны Парусов, 1024 год

Лорайе опускал голову все ниже и ниже, как будто его что-то гнуло к земле.
- Вы слишком хорошо думаете о людях, - бросил он с усмешкой, - а тот тип их просто терпеть не мог, и все... святой из него, как из меня - король.
Белая девочка помогла ему, пусть даже сама этого не знала - просто тем, что была здесь.
Пока кто-то был рядом, ничего лишнего не лезло в голову.
Приподняв распоротую ткань рукава, островитянин шутливо хлопнул ей несколько раз на манер крыла, и, глядя на неясный пока призрак зари, застыл, напоминая ловчую птицу на шестке. Бледная рука со втянутыми когтями - по меркам людей та еще устрашающая клешня, предназначенная для отрывания голов - мягко легла поверх рукава целительницы, туда, где совсем недавно кожа высыхала от текущей под ней порчи.
Под воротником незнакомки горло с бьющейся жилкой было такой же меловой белизны.
И вместо белого мундира она представлялась в иных одеждах: в мехах, в грубом шерстяном платье, в тяжелой парче до пола, с костяным гребнем в волосах, в шлеме с чужой головы, в красных бусах, в оковах, в серебре и сухой хвое, с веретеном, с флейтой, с посохом, с ключами, с чашей, с ветвью алых ягод, с ножом из холодного железа.
- Вы меня сейчас проклянете, - уверенно сообщил гость с Островов. - Вы будете поминать порчу и чуму при моем появлении. И потом проклянете снова.
Отпущенный ветер сорвался с цепи, беспорядочно разметавшись по всему причалу, и подхваченный им мусор разлетелся, как стайка перепуганных птиц. Клочья серой мути срывались с места, но на каждый отвоеванный ин чистого воздуха та захватывала два новых, и шум с голосами приутих, как будто за туманом прятался не просыпающийся порт, и не было там никакой Керенны - только речная дельта и рассвет. Тот, кто раньше был осью вихря, склонился к руке человеческой девочки, вдыхая горький запах её кожи, и плавно опустился на одно колено: архаичный жест, которому место разве что в театре - но ничего театрального в этом не было, была привычка.
И разметавшиеся по плечам обрезанные волосы. И неестественно спокойный взгляд.
- Мое имя - Лорайе, - он смотрел на целительницу снизу вверх, все еще держа её за руку, - я тан дома Арьеса, немного принц, немного холерный бес и очень хреновый утешитель. Как мне называть вас?

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

24

Re: «Волны гасят ветер» - 3 день II дюжины Луны Парусов, 1024 год

Второй раз за ночь вдох застыл у Алейты в горле - она протолкнула его в легкие усилием, кашлянула и, не пытаясь даже изобразить невозмутимость, замерла, глядя на хамалани широко распахнутыми глазами.
Во взгляде ее плескался непритворный ужас.
Посол Хамалана в Этрине был лишь один; и среди тысяч подданных империи, среди сотен столичных жителей, среди всех островитян, из всего хамаланского посольства Алейта умудрилась выбрать именно его, чтобы пожаловаться на свою тяжелую жизнь.
Среди всех она умудрилась выбрать именно его.
- Идиоткой, видимо. - хрипло выдохнула Алейта, не сдержавшись.
Казалось, что дыхание хамалани оставило обжигающий след на руке, и целительница судорожно вцепилась в ладонь тана так, что рисковала собственными же когтями пустить прахом все усилия по исцелению; цветом лица целительница сравнялась со своим мундиром, даже губы побелели, и лишь на скулах горели два лихорадочных пятна. Ее окатило сразу всем: страхом, стыдом, досадой, отчаянием, обидой, - и эта смесь отвратительных чувств тянула суставы сильнее, чем ночной зов. Алейте хотелось провалиться под землю; Алейте хотелось раствориться в утреннем тумане; Алейте хотелось рассыпаться под лучами восходящего солнца, как какой-нибудь нежити из страшной сказки. Сознание услужливо подсовывало ей выдержки из хамаланского этикета: ей надлежало сейчас кланяться и называть красноволосого "великим таном", но поклониться великому тану было невозможно, потому что он сам преклонял перед ней колено, а о таком хамаланский церемониал ничего не говорил.
Хотя какой толк вообще вспоминать о церемониале, если он не соблюдался изначально?
Но она же не знала!
Что скажет бабушка?..
Что сказал бы прадед?..
Алейта судорожно вдохнула.
- Великий тан...
Вересковые глаза глядели спокойно и, кажется, совершенно без издевки.
И пробуждающийся мир вдруг отступил на второй план, как тогда, ночью, когда не было ничего, кроме двоих и темноты; и Алейта будто наяву видела, как они становятся рисунком в летописи и фреской на камне, картиной в раме и иллюстрацией в детской сказке - человеческая дочь и склоняющийся перед ней нелюдь, утопающие в наливающемся светом тумане. Немного принц и немного солдат, немного холерный бес и немного целительница. Она не могла знать, что видится хамалани, но словно следуя за его мыслью перебывала и в мехах, и в шелке, и в рогоже, и во власянице, прежде чем снова ощутила себя собой, живой девочкой в кавалеристском мундире, находящейся здесь и сейчас.
Живой девочкой, которая почему-то едва не дрожит и отчаянно убеждает себя в том, что это от утренней сырости, ибо наверняка знает, что страх тут вообще ни при чем.
- У вас такие глаза, - сбивчиво проговорила Алейта, - как будто Хозяин смотрит.
Она глубоко вдохнула, чтобы выровнять дыхание, и на мгновение полуприкрыла веки, решая про себя, кем хочет быть в этот раз - горькой или прозрачной - но тан Арьеса знал достаточно, чтобы его не обманула простенькая хитрость, которой Амарте пыталась отогнать злой рок от внучки.
Тан Арьеса определенно был прозорливее злого рока.
- Алейта. - она вскинула подбородок. - Мое имя - Алейта Линьер-нир, великий тан. Я - командор-целитель эскадрона "Метель". Немного командор, немного целитель... и, кажется, большая дурочка.
И, не сдержавшись, улыбнулась чуть болезненной улыбкой.
На взгляд Алейты, они друг друга стоили.

Чудо и черти,
Отлив и ветер,
Море ушло далеко на рассвете

25

Re: «Волны гасят ветер» - 3 день II дюжины Луны Парусов, 1024 год

На взгляд Лорайе, его все-таки прокляли.
Тан считал, что не имеет ни капли воображения - его заменяла память, и ни капли пророческого дара - но это давно не имело значения, и поэтому он редко когда брался что-то предсказывать вслух.
И не хотел, чтобы целительница ему кланялась, припомнив наставления предков.
О таком предки ничего не могли бы ей рассказать.
Город молчал, молчало море, и двоих на пристани могли увидеть, но вряд ли слышали разговор.
Но хамалани слышал, как плещутся в тумане легкие волны, и как дышит стоящая напротив - правнучка Уны Провидицы, дочери танны кораблей - и как бьется её сердце. И все еще смотрел на неё, словно на что-то драгоценное, и почти не дышал сам.
Потом свел брови в шутливом недовольстве, и в голосе его не было настоящего упрека.
- Что ты знаешь об идиотизме, дитя, - снизу вверх проникновенно сказал тан Арьеса.
Даже если белая девочка отказывалась злиться на него, вместо этого успешно кляня себя - тем вернее вышло. И его титул в её устах, и дрожь в судорожно сжавшихся пальцах - все было частью проклятия. Её зеркальный ответ, тон в тон - каждое слово было частью проклятия.
И её имя.
Некоторые вещи лучше слышать, стоя на коленях, тогда сердце падает не с такой высоты.
"Адмирал Линьер ранена". Словно его самого подстрелили.
Хамалани поднялся неуловимым движением, как будто подменили картинку или перелистнули страницу. Вот он внизу - вот склонился к ней, немного целительнице, немного солдату, как прежде. И говорил, как прежде.
- Все, что здесь сказано, останется здесь, - мягко проговорил посол, и улыбнулся, словно ничего не случилось. - Если я захочу увидеть вас снова, мадонна, где я смогу вас найти?
Рука выскользнула из руки - он с неохотой, но отпустил узкую ладонь, где раньше прятался яркий, как зимняя луна, сгусток целительной магии. В свете нарождающегося утра тот все равно поблек бы и стал почти невидим, как его старшая сестра в облаках.
...О чем вторая история?
...Она совсем старая...
...Я устала.
...Я устал.
...Я не могу так жить.
...и совсем сказка.

- Я хочу, чтобы вы пообещали, - тихо прибавил Лорайе, куда-то задвинув прежнее веселье. - Обещайте мне, что не последуете за этим зовом.

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

26

Re: «Волны гасят ветер» - 3 день II дюжины Луны Парусов, 1024 год

Тан Арьеса бил без промаха.
Алейта сжала пальцы освободившейся руки в кулак и прижала его к груди так, будто пыталась в нем что-то спрятать, Потом помолчала, собираясь то ли со смелостью, то ли с мыслями, и вдруг с печальной улыбкой отрицательно покачала головой.
- Я не могу.
Ему она врать не хотела.
Хамалани просил невозможного и напоминал о горьком - воспоминание это в сознании Алейты то становилось ярче, то тускнело, но никогда не пропадало навсегда; и она принимала его с ясным спокойствием не приговоренного, но идущего на смерть добровольно.
Она всегда помнила, что должна успеть первой.
Успеть первой, потому что в детстве она всю ночь напролет пела ей колыбельные, когда остальные уже отчаивались в попытках уложить маленькую Алейту спать. Потому что она укачивала посреди ночи, убеждая, что все это сон; потому что водила на корабль и все время не выпускала ее руки, чтобы чего не случилось.
Потому что пришла с ней в Маллари вместо отца, и вместо него же встречала ее после выпуска. Потому что защищала и перед этим отцом, и перед дедом, и перед матерью, и готова была защищать, кажется, перед самими Супругами. Потому что никому Алейта не была должна больше, и никто не отмахивался от этого долга жестом более легкомысленным.
"Глупости перестань говорить".
Потому что звала ее Летье, надеясь этим отпугнуть злую судьбу.
Потому что готова была схватить за глотку самого морского шайтана.
Потому что жизнь адмирала, в конечном итоге, была несравнимо ценнее жизни командора.
Потому что рядом с Алейтой Линьер было достаточно тех, кто сражался вместе с ней, но Амарте была единственной, кто сражался за нее.
- Простите. - целительница глядела на Лорайе виновато, но спокойно. - Я могу пообещать вам что угодно еще, если захотите. Но не это.
Она оглянулась сначала на пробуждающуюся пристань, а потом, прищурившись, вгляделась в медленно поднимающееся над горизонтом солнце, и в улыбке Алейты самый проницательный собеседник не мог бы увидеть горечи.
- Вам, должно быть, знакома адмирал Амартайе Линьер - она моя двоюродная бабушка. В увольнительной я обычно живу у нее, и если тану будет угодно меня видеть, он может найти меня там.
В ладони ее все еще жил отзвук тепла и прикосновения.
Алейта еще никогда не сомневалась в своем решении, думая о нем, как о чем-то неизбежно правильном и единственно возможном. Она не печалилась, не жалела себя и не желала искать лазеек.
Никогда.
До сегодняшнего дня.

Чудо и черти,
Отлив и ветер,
Море ушло далеко на рассвете

27

Re: «Волны гасят ветер» - 3 день II дюжины Луны Парусов, 1024 год

Если тан и ожидал другого ответа, то никак не подал вида. Когда-то он мог бы досадовать - но тот Лорайе, который мог, умер между тем берегом и этим очень давно.
Тан Арьеса просто умел избирательно оглохнуть, когда слышал "не могу".
Посол только поежился и тоже взглянул на небо - запад еще плавал в сумерках.
- Вам верно дали имя, мадонна, - заметил он одобрительно. Точно все сказанное стало приятным сюрпризом, точно её имя не жгло язык хуже яда.
Потому что ему имя тоже дали не зря.
Тан Арьеса мог предположить, что у отказа её - причина наподобие той, что обременяла его самого, но прямо сейчас о причине не тревожился.
Потому что его условие было дано ему не зря. Потому что он мог извлечь из памяти это: сверкающие рукава снежного вихря, хлещущие по лицу, силу, не дающую двинуться, ничем не похожую на земное тяготение, собственную тошнотворную слабость и бесстрастную тишину за свистом вьюги - и среди всего этого самого себя, упрямо ползущего, цепляясь за землю. Против ветра, не останавливаясь, медленно и тяжело, словно по вертикали. Кажется, бесконечно.
"Нет", - говорит тишина, перестав быть тишиной. "Стой", - припечатывает голос, и ледяной звон магии становится глуше, точно лед идет трещинами. "Зачем?" - спрашивает сила, пока вбитое в землю чудовище вопреки здравому смыслу подтягивается все ближе, с каждым рывком рискуя не подняться уже никогда. "Почему", - мысленно поправляет чудовище, снова тянется вперед и смеется про себя - что тут можно не понимать?

Потому что он последний, кому стоит говорить о невозможном.
Ненадолго мир стал для него светлым и жарким, словно заря разгоралась не над морем, а в груди, а тело - легким, словно за спиной выросли крылья. Те самые, которых он знать не хотел и по которым отродясь не тосковал.
Глядя на девочку, будто сделанную из снега, но не тающую на солнце, Лорайе рассмеялся тихо и радостно, словно получил подарок, на который даже не мог надеяться. И, оборвав себя, принял предельно деловой вид, только глаза по-прежнему странно блестели. Слова на фоне будничного шума и голосов порта казались вдвойне нереальными - этот вкрадчивый тон был родом из сказок, из той части, где заключается договор, а потом непременно гремит гром, земля трясется, или что-то вроде того.
- Что угодно еще, - негромко повторил тан, поднял руку и задумчиво коснулся когтем губ. Её запах еще оставался на коже. - Что угодно. Я подумаю над этим.
На площади вдалеке начали опять отбивать время.
Потом можно сколько угодно оправдываться, что он не специально.

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней