1

Тема: Ивен Венней, командор императорской стражи

1. Имя:
Ивен ар`Ремье Венней, герцог Сантьен.

2. Возраст:
40 лет.

3. Род деятельности:
Командор императорской стражи.

4. Семья:
родители, братья\сестры: Ремье Венней, отец. Герцог Сантьен, Великий Инквизитор, покойный.
Ателис Венней, мать. Вдова, благородная дама.
супруг(а): нет.
дети: к счастью, и их тоже.
другие родственники: не стоят большого внимания.

5. Почитаемые божества:
Супруги, Илайна.

6. Характер: …тяжелый. Благо, так считают не все, но данное мнение имеет место быть — Венней упрям, причем упрям настолько, что в большинстве случаев переубедить его может только прямой приказ сверху.  На все имеет собственное мнение и никогда не идет на поводу у других — свои взгляды считает объективными, принципы — верными, и потому будет придерживаться их  до последнего аргумента. В спорах резок, но не обескураживающе-прямолинеен — как оружие в самовыражении привык использовать тонкую иронию и до унижений не опускается, явное хамство считает отвратительным. В свой адрес не приемлет ни угроз, ни попыток манипуляции, ни провокаций.
Моралист и идеалист в одном флаконе. Терпеть не может сплетни, подковерные интриги и хождение по головам, хотя и понимает, что без этого невозможно общество как таковое — тем не менее, это не мешает ему подобных людей тихо презирать; свое отношение ко лжи, особенно грубой и непродуманной, описывает кратким словом «аллергия». К несправедливости нетерпим, причем порой слишком остро, через эту призму оценивает не только чужие поступки, но и свои собственные, хотя стремится быть максимально беспристрастным. Очень редко позволяет себе кого-либо похвалить, зато цена такой похвалы возрастает в несколько раз. Сам похвалу любит, хотя стремится это скрывать.
Ненавидит, когда его перебивают, редко повторяет сказанное дважды. Немногословен. Отчасти из-за того, что приказы требуют четких формулировок без лирических отступлений, отчасти потому, что больше предпочитает слушать. Тем не менее, жизнью личного состава интересуется — лично или посредством долетающих до него обрывочных фраз, потому что считает, что плох тот хозяин, который не знает, что творится у него в доме. При необходимости всегда оказывает посильную помощь, но ничего общего с покровительством она не имеет; ко всем своим подопечным относится одинаково ровно, без каких-то определенных симпатий или антипатий. Не приемлет нарушения субординации, систематических оплошностей, тем более скрываемых в надежде «авось не заметит» — в общем, в рамках своей власти поддерживает строгую дисциплину. Возможно, и не заслужил безоговорочной любви — в отличие от уважения.
С друзьями более жив и даже вполне себе разговорчив, но таковых немного, поэтому данное является скорее исключением. В людях в принципе больше всего прочего ценит честность, хоть и не доверяет большинству из них; знакомства из разряда «хорошие» и более заводит вдумчиво и последовательно, иногда целенаправленно.
Службе и короне незыблемо предан, того же требует от других. Трудоголик до мозга костей, чувствует себя разбитым не из-за большого количества работы, а из-за отсутствия оной. К себе как к командору требователен, порой до нездоровых проявлений амбиций и самокритики — находит изъяны даже там, где их не замечают другие, и находится в перманентном состоянии неудовлетворенности самим собой. Тем не менее, считает, что свое назначение оправдывает — просто, как говорится, совершенству нет предела и тому подобное.
6.1. Привычки: ложится поздно, встает рано — приучил себя к этому намеренно, считая, что долгий сон есть бездумная растрата времени, которое можно использовать с большей пользой. Имеет твердый график и четкий распорядок дня, которых придерживается; к вынужденным изменениями в них пусть с трудом и неудовольствием, но приспосабливается.
Спит без подушки, ибо считает ее неудобной. В быту аскетичен, к пышным убранствам относится со снисхождением, но сам стремится их избегать.
Терпеть не может кофе, поэтому каждый день начинает с чашки зеленого чая и им же и заканчивает; чай в принципе признает только горячим и свежезаваренным — в половине случаев о нем благополучно забывает, после чего с отвращением выливает нечто холодное и прогорклое, чтобы заварить все по новой. Впрочем, история повторяется из раза в раз с завидным постоянством.
Не обедает, не любит сладкое, крошки на столе, безделье и бездельников, сквозняки. Любит хорошую литературу, запах свежих чернил, ладана и лаванды, мерно отстукивать костяшками по столу незамысловатые мелодии. Болезненно тяготеет к наведению чистоты и порядка вокруг себя, раскладывает вещи в строго определенной последовательности, группируя их по цвету, форме, размеру и прочим характеристикам. Предполагаемая судьба всех, кто рискует эту последовательность нарушить, незавидна.
К алкоголю, как и курению, равнодушен — может временно приобщиться «за компанию», но в остальном за вредными привычками замечен не был.
6.2. Фобии: боится в один прекрасный момент оказаться женатым и с детьми. Особенно с детьми — в принципе не представляет, что с ними нужно делать и как себя вести.
В глубине души боится потерять способность двигаться, но данный страх считает иррациональным и вообще старается не обременять себя подобными мыслями.

7. Описание внешности: типичный этринит. Высок и худощав, но в меру, телосложением скорее похож на поджарого гончего пса — жилистый, сухой и подтянутый; военная выправка обеспечила идеально прямую осанку, визуально надбавляющую еще несколько сантиметров сверх роста. Лицо вытянутое, со впалыми щеками, острыми скулами и высоким лбом — угловатыми и резкими чертами обязан примеси крови Старших, как и прочими характерными атавизмами. Мимика не самая живая, но емкая, жестикуляция сдержанная. Глаза серые, с холодным стальным отливом, причем взгляд цепкий и внимательный, иногда — неуютно-пронзительный. Кожа бледная и тонкая — загар к ней решительно не цепляется, а в некоторых местах даже просвечивается синеватая сеть сосудов. Шрамов и рубцов достаточно, причем всевозможных размеров и формы, но большая часть скрыта под одеждой. Не то, чтобы Венней прятал их осознанно, просто так получилось — из заметного можно упомянуть только несколько перекрестных полос на внешней стороне ладони, побелевших со временем, одну едва-едва различимую на левом виске и более глубокую и темную на правой щеке. Некоторым доннам это даже нравится.
Волосы темные, жесткие и густые, средней длины, педантично зачесанные набок. Всегда гладко выбрит.
Походка четкая и уверенная, но в движениях несколько скован, всегда внимателен и потому хорошо лавирует в толпе. Улыбается нечасто, больше снисходительно ухмыляется одними уголками светлых, как будто бескровных губ. Говорит размеренно, приказы отдает сурово и громко, однако кричать не любит; в мирской жизни порой позволяет явственно просачиваться ядовитыми интонациями. Голос сам по себе чистый, сильный и  уверенный, достаточно низкий, но ничего общего с раскатистым басом не имеет.
В одежде аккуратен и неприхотлив — что вполне ожидаемо, в большинстве случаев предпочитает мундир любым другим одеждам; тем не менее, если того требует ситуация, тяготеет к холодным оттенкам и простым покроям.

8. Способности:
общие способности: образован и воспитан в лучших традициях дворянского общества. Начитан, что позволяет ему поддержать практически любую светскую беседу, хотя в отдельных областях его знания все же не выходят за пределы общих понятий; разумеется, наиболее увлеченно вникал в тонкости военного дела, по этой теме перечитал бессчетное количество литературы и продолжает читать по сей день. Свои познания заслуженно считает более чем широкими. Знает о тактике и стратегии гораздо больше, чем общие значения этих слов, испытывает нежную привязанность к оружию, геральдике и истории в принципе. Благодаря последнему имеет хорошую память на даты и события.
Обладатель твердого витиеватого почерка. Свободно говорит и читает на амарийском и альхаймском. По-хамалански кое-что понимает, но сам изъясняется «как инвалид».
Немало смыслит в аспектах религии, но в основном благодаря отцу, а не по своей воле.
Танцует достойно, но редко — к данному времяпрепровождению относится прохладно.
Зато вырезает по дереву и неплохо играет в шахматы.
физически и боевые способности: силен и вынослив, опытный воин и прекрасный фехтовальщик — достойно справляется с любым холодным оружием в обеих руках, но в личном выборе все-таки полагается на тяжелый палаш. Без оружия как такового тоже способен за себя постоять.
Стреляет метко.  Другое дело, что после войны стрелять не любит — вопросы вкуса.
Отлично уживается даже с самыми строптивыми лошадьми — вообще говорят, что с животными командор зачастую ладит куда лучше, чем с людьми.
магические способности: фактически отсутствуют.

9. Биография: в семье герцога Саньтен Ивен был первым и единственным ребенком, не слишком ранним и потому долгожданным со стороны обоих родителей, однако отношение к нему у них сформировалось существенно разнящееся: если Ателис с рождения окружила сына нежностью и заботой, порой даже чрезмерной, и впоследствии снисходительно относилась к любым его выходкам, то Ремье к наследнику был требователен и строг. Первое размытое воспоминание Ивена об отце — резкие черты вечно хмурого и безрадостного лица и вся фигура как будто из сплошных углов и зигзагов. Ивен научился ходить — отцу казалось, что слишком поздно, Ивен заговорил — отцу показалось, что у него проклевывается какой-то ужасный акцент, Ивен от корки до корки прочитал свою первую книгу — отец сказал, что в его возрасте такую примитивную ерунду читать попросту стыдно. Ивен рано уяснил, что с главой семейства спорить бесполезно, и вместо него это делала мать — женщина мирная и тихая по своей природе, не привыкшая слишком часто ставить свое слово поперек слова мужа, начала истово отстаивать права своего сына. Благо, Ремье не так часто бывал дома, чтобы это довело некогда крепкий союз до печального разрыва, но сам Ивен все чаще притворялся спящим, когда тот порой появлялся за полночь и долго стоял над его кроватью, ожидая неизвестно чего.
Как бы то ни было, упрекнуть отца в полном отсутствии заботы о сыне было нельзя — скорее у него были несколько экстравагантные методы воспитания; тем не менее, когда Ивен достиг нужного возраста, Ремье нанял ему лучших преподавателей, справедливо отметив в сыне любознательность и не по годам пытливый ум — вернее, он лично считал, что и того, и другого у Ивена недостаточно, но Ателис путем неиссякаемого терпения убедила его в обратном. В общем, Ивен обзавелся целым штатом учителей по всевозможным дисциплинам, но с одной оговоркой: по психологическому портрету данные личности в большей своей массе были подобны самому герцогу, да еще и получили наказ относиться к новоиспеченному ученику построже. Именно тогда Ивен, ребенок тихий, пугливый и задумчивый, как будто с цепи сорвался — он не имел возможности возражать отцу, но зато для малознакомых людей у него этой возможности оказалось предостаточно; он срывал занятия, намеренно отвечал неправильно и получал нагоняи, с еще большей решительностью продолжая свою первую маленькую войну. Ателис только качала головой, видя, что ее увещевания приводят к кратковременному результату, и в конечном итоге приняла решение, которое явно не понравилось бы мужу — она отослала некоторых учителей и принялась заниматься с сыном лично. Несмотря на то, что строгость была ей чужда, для Ивена она все равно являлась авторитетом — именно в силу своей доброты и горячей любви; за короткое время ей удалось достигнуть внушительных результатов, заложив сыну прочный фундамент для дальнейшего обучения и привив ему любовь к книгам, которые долгое время были его единственными друзьями и за что он благодарен ей до сих пор.
Тем не менее, об уже казалось бы забытых эпизодах с наставниками Ремье узнал от одного из них, когда в очередной раз вернулся после очень долгого отсутствия. Тогда Ивен заперся в своей комнате и вышел оттуда только когда отец пригрозил выломать дверь и, кажется, даже попытался это сделать. Разговор был долгим, мучительным и неприятным — напоследок Венней-старший сказал, что отдаст сына в армию, чтобы «там из тебя всю дурь выбили».  Венней-младший, привыкший относиться к угрозам отца серьезнее некуда, не спал всю ночь, лихорадочно пытаясь сообразить все возможные плюсы своего положения. Как ни странно, под утро он уже сбился со счета и, успокоенный, заснул — а через какое-то время и вовсе стал грезить о мундире, потому что минусов оказалось куда меньше. 
Изнуряя себя многочисленными тренировками, перечитав всю литературу в домашней библиотеке на тему военных сражений и биографий известных офицеров Ивен, как говорится, загорелся идеей. В возрасте тринадцати лет он сообщил о своих намерениях отцу, предварительно получив одобрение от матушки, и готов был поклясться, что впервые увидел у него в глазах проблески гордости. К тому возрасту он уже успокоился, поставив своей высшей целью не досадить отцу, а заслужить его одобрение — и что-то подобное отметил только сейчас; тем не менее, Венней-старший отнесся к стремлению наследника с прохладцей, указав ему на все слабые места в тех дисциплинах, которые так или иначе связаны с военным делом. Но имеющегося наставника сменил на более квалифицированного. И сам занимался с сыном во время своих визитов домой, но Ивен эти моменты терпеть не мог — от ответственности и напряжения делал самые глупые ошибки в фехтовании и порой позорно валился с лошади, и прошло немало времени, прежде чем он научился абстрагироваться от присутствия отца.
В возрасте шестнадцати лет Ивен, наконец, покинул отчий дом, чтобы целиком посвятить себя службе в императорской армии. Несмотря на то, что Ателис всячески поощряла усердие и решительность сына в выбранном им пути, отпустить его от себя она была не готова. Тем не менее она никогда не строила преград на пути Ивена и не стала делать этого и сейчас, проплакав всю ночь и улыбаясь в день его отъезда, чувствуя и гордость, и тяжесть на сердце одновременно.
Успешно пройдя испытания, Венней-младший поступил в кавалерийский корпус Алас-Домара — и перед ним разверзнулся целый новый мир, ранее почти целиком ограниченный в пределах родового поместья; оказавшись в условиях в десятки разов более сложных, чем обеспечивала ему матушка, он, напротив, почувствовал душевный подъем — сама необходимость быть хорошим сыном герцога и одного из самых видных служителей Хозяина отошла на второй план, и Ивен наконец оказался предоставлен сам себе, собственным решениям и личным возможностям вершить свою судьбу самостоятельно. Среди сослуживцев он впервые завел друзей, воспитал в себе стойкость духа и вообще подавал большие надежды, будучи достойным образцом способного и дисциплинированного солдата... хотя нельзя сказать, что он никогда не ввязывался в авантюры вместе с товарищами. Строгость командующих, зачастую даже чрезмерная, его не смущала, он порой со смехом отмечал, что после редких, но метких тренировок с отцом его вообще ничего не может испугать.
Тем не менее, юношеский задор был недолгим; в девятнадцать лет Ивен получил свое первое офицерское звание — молодой лейтенант, в котором вышестоящие отмечали холодный и пытливый стратегический ум уже тогда, в общении поостыл и новым знакомствам предпочел продвижение по карьерной лестнице. Он немало где побывал, благополучно пережил без единого серьезного ранения несколько стычек и через два с половиной года уже примерял на себя следующее по иерархии звание капитана. Он знал, что вокруг всегда хватает перешептывающихся завистников, особенно когда ты поднимаешься еще на ступеньку выше — одна из немногих истин, вбитых в голову отцом, а не матерью; но все-таки еще один капитан, не обрадовавшийся такому стремительному «пополнению» в рядах их теплой капитанской компании или самой личности Веннея в принципе, вслух напомнил Ивену о влиятельности его семьи и отца в частности, в ответ на это получил саркастичное замечание и, слово за слово, кто-то кого-то вызвал на дуэль — Венней сейчас и не вспомнит, кто их них первым выпалил это слово, но зато помнит точно, что победил. Убивать не стал, а вот ранил серьезно, таким образом негласно заставив всех остальных  зарубить себе на носу, что с обидчиками он не слишком церемонится. Как бы то ни было, столь явные кривотолки стихли, а сам он продолжил службу в свое удовольствие, из юноши с мечтой о мундире постепенно превратившись в блестящего офицера в этом самом мундире наяву — тому минуло четырнадцать лет.
Сражаться с Иль-Зааном в последней войне Веннея обязывали и воинская честь, и собственные принципы. О самих военных действиях он до сих пор рассказывает с неохотой, потому что нечего там внятного рассказать, право слово — вот годам к шестидесяти у него может и сложится нечто вроде занятной байки навроде таких, которые пишут в книжках или рассказывают внукам при треске камина, а пока... Разве что вскользь упоминает, что страшно только первое время — потом стремление выжить сводится к животному инстинкту. Все гораздо прозаичнее, чем все привыкли считать.
Самих окончаний военных действий Ивен не застал. По велению судьбы именно он, будучи в звании капитан-командора и оказавшись на передовой, не прекращал бой даже после нескольких ранений и в итоге прорвал оборону и убил вражеского командующего, заработав почти критическую кровопотерю и чуть не отправившись вслед за убитым. Об окончании войны он узнал уже очнувшись, как и о том, что за проявленную в сражениях доблесть и отвагу он приставлен к званию героя кампании, а заодно и капитан-майора. Не то, чтобы это было очень уж неожиданно, но… чувствовал он себя настолько паршиво, что первыми его словами были «еще немного, и эти звания превратятся в мои посмертные». А потом медленно, но верно пошел на поправку.
После выписки из госпиталя он подал прошение в Алас-Домар на внеплановый отпуск по состоянию здоровья и, получив согласие, провел несколько месяцев то в родовом поместье с матерью, то у кого-то из немногих старых друзей, а то и вовсе с отцом в Керенне — их встреча заняла куда меньше времени, чем все предыдущие, и прошла не так гладко, как хотелось бы; но Ремье, в ту пору уже давно и прочно осевший на посту Великого Инквизитора, даже проявил некую участливость и терпение. Впрочем, его мнение теперь Ивена интересовало поскольку-постольку — самостоятельно достигнув того, о чем мечтал, он больше не зависел от слов отца.
Вернувшись в часть, Венней приступил к своим привычным обязанностям — но ненадолго; через два месяца его спешно перевели в Замок Рассвета, и причина поначалу показалась ему то ли возмутительной шуткой, то ли какой-то роковой ошибкой. В ту пору скоропостижно скончался предыдущий командор императорской стражи, и его последователем по настоянию святых отцов должен был стать… капитан-майор Ивен Венней собственной персоной. Когда оказалось, что не было ни ошибки, ни шутки, тот крепко задумался: его мнение никто не спрашивал, но противиться воле Хозяина и отказываться от самой верной возможности служить короне…  было, как минимум, чревато неприятными последствиями. Да и не к тому ли он стремился все эти годы? Пожалуй, не конкретно к этому, но произошедшее в первую очередь было большой честью. И не терпело возражений.
Его сразу сравнили с герцогом Орисом, потом еще и еще — только тот был моложе в момент вступления на должность и, как гласили источники, был несколько иного нрава. Ивену сравнения не нравились, потому что у него с самого начала был свой личный путь. В новой должности все пришлось начинать с нуля —  у Ивена была власть, но не было ничего больше; прошло время, прежде чем он смог обосноваться на месте командора, и еще немного времени, прежде чем он там прочно «пустил корни». Уважение от подчиненных было делом не одного дня, порядок во всем, что оставил после себя предшественник — тоже; дольше всего пришлось доказывать свою преданность короне, причем не только ей, но и самому себе, чтобы чувствовать, что все произошедшее и происходящее — правильно.
Все и было правильно. До тех пор, пока не была спета скандальная опера, не прогремел взрыв и его отец не оказался под арестом, не ответив ни на один из животрепещущих вопросов. Через некоторое время он скончался в заключении — и Ивен, к своему стыду за спокойствие, был готов сказать: к им обоим наконец пришло облегчение.

10. Ваши пожелания и планы на игру:
Насаждать добро и причинять справедливость.

2

Re: Ивен Венней, командор императорской стражи

Личная хронология


• «Таков ли сын, каков отец?» - 9 день I дюжины Луны Штилей, 1024 год
• «Объяснительная» - 4 день I дюжины Луны Звездопадов, 1024 год
• «Вопросы безопасности» - 5 день I дюжины Луны Звездопадов, 1024 год