1

Тема: «Живое и мертвое» - 8 день I дюжины Луны Звездопадов, 1024 год

Место: заброшенный дом на Левом берегу
Участники: Эрвен де Кенси, Лорайе Арьеса

В жизни всегда есть место новым удивительным открытиям.
Особенно если это открытие двери в подвал.

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

2

Re: «Живое и мертвое» - 8 день I дюжины Луны Звездопадов, 1024 год

как-то так

- Похоже на путешествие во времени, - зачем-то заметил тан Арьеса.
Голос его едва долетал до спутника, будто сквозь толщу воды - неестественно нетронутым слоям пыли здесь было не меньше полувека.
С порога было ясно, что дом пуст и мертв: даже закрытые двери, за которыми водится какая-никакая жизнь, неуловимо отличаются, а кому бы тайное логово малефикаров ни принадлежало раньше, теперь оно напоминало старый труп, не нужный даже городским падальщикам.
Этот дом не дышал.
И чем дальше, тем больше его глухая тишина напоминала о болоте.
Графу Кенси вылазки в зловещие развалины, которые обходило стороной само время, были не в новинку, но занятно, что очередная его экспедиция в мрачные подземелья случилась не где-нибудь, а в банальных до скуки кереннских трущобах. Еще более занятным стоило бы считать то, что у древних, как сам мир, руин в степи и этого дома все же было кое-что общее: этот затхлый неживой воздух, ощущение чего-то чужеродного и смутной, глубоко затаившейся угрозы.
Потому что вряд ли там, на севере, за тысячи лет что-то изменилось.
Лорайе видел достаточно покинутых мест, чтобы отличать такие от всех прочих.
Хамалани темной беззвучной тенью скользил немного впереди; ненадолго остановившись, он послал стайку бледных огоньков к потолку коридора, и, равнодушно скользя по нему взглядом, припоминал, что по этому поводу могла бы сказать сестрица Сельеф: старший архитектор Дома, наверное, не отказалась бы и лично взглянуть на таинственную дверцу - она знала толк в таких материях.
Сперва тан хранил полное молчание, но приглушенные шаги пришельцев не отзывались ничем ни наверху, ни вокруг, и падающая с перекрытий труха пахла только пылью.
- Наверху пусто, - подтвердил он без тени удивления, давя усмешку.
"Чисто" было не тем словом, по многим причинам.
Обернувшись к придворному магу, Лорайе остановился и кивнул в сторону бывшей кухни, и часть огоньков деловито опустились к половицам, высвечивая недавние следы.
Все казалось нетронутым со времени бегства прежних гостей.
- Мастер, если тварь еще тут, - уточнил он с бледной улыбкой, - надеюсь, вы не имеете намерений изловить кусочек для изучения. Это скверная идея.

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

3

Re: «Живое и мертвое» - 8 день I дюжины Луны Звездопадов, 1024 год

- Почему? - уточнил Эрвен.
Не то, чтобы он задумывал что-то такое, но ему просто было любопытно.
Вообще любопытство в графе зачастую одерживало верх над всеми другими эмоциями, и именно ему он был обязан своим присутствием здесь и сейчас: не занимай его так сильно загадка неоткрывающейся двери, он бы никогда не позволил хамаланскому послу уговорить себя на подобную авантюру, да еще и в тайне от Инквизиции. Во-первых, потому, что сам хамаланский посол вызывал у Эрвена эмоции смешанные и странные, объяснения которым придворный маг найти не мог, и оттого старался держать их при себе, а тана Арьеса - обходить по большой дуге, по возможности ограничиваясь короткими светскими разговорами. Но Инквизиции Кенси в последнее время доверял еще меньше, чем хамаланскому послу, и целиком и полностью мог полагаться только на себя; и если ради решения загадки ему нужно было терпеть общества тана Лорайе... что ж, пусть будет так.
Однако Эрвен не мог не отметить про себя, что под сводами мертвого дома тан Арьеса смотрелся неожиданно органично - тень и отголосок живого посреди теней и отголосков жилья; и бледная улыбка на лице хамалани походила на рисунок на пыльном зеркале.
В виске готовой распрямиться пружиной скручивалась головная боль.
Де Кенси помедлил и шагнул к двери, походя стягивая с рук перчатки.
Дверь не казалась ни подозрительной, ни даже особенно прочной: если бы не рассказ Рауля, Эрвен на взгляд предположил бы, что ее легко высадить тремя обычными ударами или одним магическим, и никаких охранных рун при беглом осмотре видно не было. Не особо надеясь на успех, Кенси приложил ладонь к доскам, по которым в следующее мгновение разошлось несложное проверяющее заклинание - для начала самое простенькое из тех, что мог бы сотворить мастер-маг, но результат его оказался настолько ошеломляющим, что Кенси пораженно отступил от двери, в мгновение ока забывая о своих лиричных размышлениях об образе хамаланского посла.
- Что за...
Второе, более сложное заклинание полыхнуло вслед за первым - не веря собственной проверке, Эрвен раз за разом сплетал все более и более сложный узор, но каждый раз ответ был неизменным и простым.
Но оттого не менее невероятным.
Хотя Эрвену, наверное, уже стоило привыкнуть к повседневности невероятного.
- Я могу ее открыть. - севшим голосом произнес придворный маг.
И, помедлив, с видимым усилием оторвал пораженный взгляд от двери, чтобы обернуться к хамалани.
- Хоть сейчас. Потому что делал это уже много раз. На этой двери - кусок защиты Замка Рассвета, скопированный так точно, будто ее просто вырвали из дворца и перенесли сюда. Ее может открыть только особа королевской крови... или придворный маг.

Тот терял, ты найдешь,
Тот молчал, ты поешь,
Тот задумал такое,
Так не будет покоя
Уже никогда

4

Re: «Живое и мертвое» - 8 день I дюжины Луны Звездопадов, 1024 год

На полу вокруг дыры, окруженой обломками досок, виднелись следы возни, но сама тварь, сторожившая дверь в прошлый раз, то ли решила не встречать гостей, то ли сменила место спячки.
- Был один маг, который хотел поймать каплю, - негромко разъяснил Лорайе, не оставляя вопрос без ответа. - Поймал. Оно сохранило свойства целого и сумело выбраться.
Есть случаи, когда лучше пережечь, чем недожечь.
Не то что бы он всерьез подозревал что-такое, но от человека, в одиночку обследовавшего заброшенные храмы на востоке степей и, например, согласившегося вот на эту вылазку, можно было ожидать чего угодно - хотя бы того, что он не позволит заботам о безопасности стоять на пути науки. В любом случае, тан по должности имел обыкновение ждать подвоха, но из всех этринитов, с кем можно было поделиться находкой, обратиться к придворному магу представлялось наиболее оправданным.
По многим причинам.
Рой огоньков вспорхнул из ямы в подполье, осветив только безобидную грязь и обломки. Лорайе, изучавший следы недавних разрушений и одновременно следивший, чтобы Кенси ничто не помешало колдовать, обернулся и смерил спутника пытливым взглядом.
И выпрямился, стряхивая с затянутой в перчатку руки сомнительного вида прах.
- Только действующий придворный маг? - счел он нужным уточнить.
Тан Арьеса, казалось, вовсе лишеный способности изумляться, теперь выглядел неподдельно встревоженным и озадаченным.
- Скопировано так точно, - зачем-то повторил он напряженно, словно припоминая что-то. - Как будто перенесли. И насколько это невероятно, мастер?
Охранная система Замка Рассвета, если ее в последнее время не обновляли, была установлена еще во времена постройки и создавалась чистокровными хамалани. Определенные выводы напрашивались сами собой, и в складывающейся картине даже история с обрушившейся стеной могла обрести смысл, но делиться догадками было бы преждевременно.
Вонь с оттенками крови, застоялой воды и машинного масла здесь ощущалась особо отчетливо, и внизу могло ждать что угодно, от тщательно прибранной к их приходу пустоты до такого, что экспедиции графа покажутся детской игрой - но при желании замести следы имело смысл начинать как раз с двери.
Лорайе пожал плечами и спокойно заметил:
- Я пойму, если вы решите не открывать ее сейчас.
Хотя это было бы сродни тому, чтобы повернуть назад у входа в те проклятые руины.

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

5

Re: «Живое и мертвое» - 8 день I дюжины Луны Звездопадов, 1024 год

- Теперь уже не очень, - пробормотал погруженные в собственные размышления маг.
В совпадения такого рода Эрвен не верил совершенно, и оттого мог с большой долей вероятности утверждать, что знает господина, приложившего руку к созданию этой зачарованной двери; и отчасти завидовал изящной легкости, с которой ему удалось вырвать кусок громоздкой, древней защиты и шутя навесить ее на совершенно обычную вещь. Почти с нежностью поглаживая старую древесину, Кенси завороженно изучал магический узор в нее вложенный: для создания такого не хватило бы просто королевской крови - тут необходимо было обладать высокой степенью мастерства, недостижимой - так сказал бы Эрвен еще час назад - для полукровных магов империи.
И тогда сейчас он вынужден был бы признать ошибку.
- Я имею в виду, - Кенси с трудом оторвался от исследования защитного заклинания и полуобернулся к собеседнику, - раз мы смотрим на это сейчас, значит, это нельзя назвать невероятным... Хотя, наверное, днем ранее я бы утверждал, что такое невозможно. Да, действующего придворного мага привязывают к защите, а покинувшего этот пост сразу удаляют из нее. В целях... безопасности. Члены императорской семьи получают эту связь по праву крови. Ваши соплеменники, великий тан, - в устах придворного мага титул посла звучал как-то неуловимо насмешливо, - во времена правления Амори Справедливого изменили защиту так, чтобы она признавала хозяевами потомков Святого Императора.
И неучтенных, как оказывалось, тоже.
В ответ на спокойное замечание посла Кенси только вопросительно выгнул бровь: магу неуловимо казалось, что хамалани подначивает его, и ощущение это было смутно знакомым - так Инель в детстве подбивала брата на всяческие глупости, за которые юному виконту потом доставалось от отца. "Можешь не лезть, если боишься", "не хочешь, не ходи"...
Упрямство было вторым по силе движущим началом в душе графа, и в комбинации с любопытством оно могло творить поразительные вещи.
- Ну что вы, - Эрвен едко усмехнулся, - когда еще со мной будет хамаланский посол?
И в конечном итоге насмешки в его словах было куда меньше, чем Кенси хотелось бы: и правда, если опасаться открывать эту дверь в присутствии Лорайе, то в чьем же можно считать себя в безопасности?
Эрвен толкнул ее, и под рукой мага она внезапно распахнулась так легко, словно и не была заперта, рассыпав лишь тихий звон сработавшего заклинания. В нос ударил тяжелый запах затхлости, машинного масла и - хотя этот аромат хамалани наверняка чувствовал яснее графа - крови. Сразу за порогом уходила вниз и терялась в темноте крутая лестница - Эрвен замер, чутко прислушиваясь, и вопросительно поглядел на посла, молчаливо спрашивая, слышит ли он то же самое: из мрака доносился четко различимый, мерный шум, смесь стука, скрежета и лязга; будто там, внизу, незримый для них, вращался огромный механизм.

Тот терял, ты найдешь,
Тот молчал, ты поешь,
Тот задумал такое,
Так не будет покоя
Уже никогда

6

Re: «Живое и мертвое» - 8 день I дюжины Луны Звездопадов, 1024 год

Лорайе искоса глянул на мага и кивнул.
- Я с вами, - сухо подтвердил он, оправив перчатки, и вгляделся в темноту.
Шум внизу внушал смутную надежду - например, на то, что там нынче творится какой-нибудь глубоко важный процесс, достаточно важный, чтобы подземелье хотя бы не стали затапливать грязью целиком или обрушивать своды при горячем участии порохового запаса. Не то что бы остальное было легче пережить - остальное, по крайней мере, не уничтожит улик. Но Лорайе предпочитал надежде надежность, а надежно он здесь ничего предсказать не мог.
- Дверь открыта, - негромко уронил он в свою перчатку на родном языке, и металл в его голосе звучал отзвуком металлического грохота снизу. - Глубина подвала неизвестна, внизу слышны признаки активности. Что-то механическое. Что-то большое. Мы спускаемся.
Иными словами, что-то будет.
О разгадке запертой двери тан не сказал ничего.
Но утвердился в мысли, что Сельеф бы эта история понравилась - он сам помнил с ее слов, как перестраивали систему безопасности в Замке Рассвета, и какой любопытный исторический факт при этом установился. Выключив дальнюю связь, посол покачал головой и, прежде чем укрыться в тихий звон включенного щита, окинул спутника долгим внимательным взглядом.
- Мастер, мне не важно, как это сделано и зачем, - проронил он, проведя ладонью по краю сдавшейся магу дверцы. - Важно, что вы можете сказать о мастерстве и силе этого сира, к которому мы сейчас идем в гости, раз уж мы идем. И я пошел бы первым, так проще, но - как пожелаете.
Чем еще пахло внизу, это убийцами Тавира Линьера. Но у Лорайе была еще и своя, личная причина желать познакомиться с этими искусниками вне очереди.
- Я спрашивал насчет копирования оттого, что однажды встречал человека, которому бы это точно удалось, - сказал он на пороге, и в голосе его струной звенело напряжение, и оно звенело холодней и громче, чем щит. - Неприятно думать, что кто-то, подобный ему, мог бы так развлекаться.
Светильники, сияющие холодно, как болотные огни, не могли открыть путь далеко, и Лорайе почему-то вспомнились ступени Нижних Покоев, ведущие в глубь времен, те, по которым совсем другой тан Арьеса, которого он помнил живым и не мог представить иначе, однажды спустился не один и не вышел обратно. Хотя общего было мало: те лестницы, освещенные и ровные, могли проводить только в прошлое, эта, узкая и темная, вела в будущее, но все они вели к правде.
Будущее пахло кровью. Собственно, как всегда.

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

7

Re: «Живое и мертвое» - 8 день I дюжины Луны Звездопадов, 1024 год

Идея пропустить хамаланского посла вперед, будучи вполне разумной, вызвала у Кенси неожиданно стойкое отторжение, и в упрямстве, с которым маг шагнул на темную лестницу прежде Лорайе, было что-то от детского соперничества.
Я первый, и я пойду первым.
Возможно, поэтому жест, которым Эрвен стряхнул с пальцев стайку своих светящихся шариков, казался до крайнего раздраженным; хотя голос мага звучал ровно, когда он произносил:
- А я его встречал не однажды. Вся Звездная Цитадель завешена его портретами - здесь его зовут Святым Альвином, и он последний из числа тех, кто способен на такое. Был последним, видимо.
На середине лестницы Кенси остановился, чтобы полуобернуться к хамалани, и стайка светлячков тревожно заметалась вокруг - от этого тени на лице мага постоянно двигались, будто само лицо менялось.
- Дело даже не в том, что обычный полукровка не может обладать такой силой - может, бывало - а в том, что он будет неспособен погасить такой откат. Защиту Замка Рассвета создавали Старшие для Старших, она рассчитана на существ, с откатом незнакомых. Просто взять и вырвать из нее кусок... я бы сказал, что это кто-то из ваших собратьев... - Эрвен помедлил, явно размышляя, стоит ли говорить послу такое, а потом отвел взгляд, - если бы не знал наверняка, что это человек. А это оставляет нам только одну правдоподобную версию.
Отвернувшись от Лорайе, он продолжил нисхождение: лестница, будучи весьма крутой, оказалась не такой длинной, какой выглядела сверху: узкий, будто просто вырубленный в каменном фундаменте проход вывел графа с послом неожиданно просторное для подвала помещение, и с каждым их шагом подземный гул становился все громче и отчетливее. Теперь он заполнял все вокруг - Эрвен вскинул руку, заставляя стайку шариков рассыпаться, и света их вместе со светильниками хамалани было достаточно, чтобы разглядеть...
- Это... лаборатория?
Кенси сделал несколько неуверенных шагов вперед: холодный свет магических огней выхватывал из темноты несколько операционных столов, детали разбитых механизмов, перевернутые медицинские столики и россыпи хирургических инструментов на полу, через которые граф аккуратно переступал - лабораторию будто кто-то методично крушил в припадке ярости.
- Осторожно, там скальпели.
Шарики метнулись в сторону, к стене - там обнаружилось несколько ванн, полных наполовину подсохшей, странной жидкости по виду и запаху неотличимой от крови, но столь нестерпимо звеневшей магией, что Эрвен бы усомнился в ее естественном происхождении. Одна из ванн лежала на полу перевернутой; оставшиеся же были опутаны сложной сетью труб и трубок, что по стене уходили в темноту подвала. Кенси вдруг замер, будто лишь сейчас обратил внимание, и стайка огоньков, тревожно мигнув, вновь соединилась, чтобы в следующее мгновение растянуться по периметру комнаты.
- Вы... только посмотрите.
Трубы разного диаметра облепляли совершенно все стены - сплетаясь в пугающий древоподобный узор, они уходили в самый дальний угол лаборатории - в тот, откуда и доносился мерный гул невидимого механизма. Что-то - смутное предчувствие, а может, затаенное знание - заставило руку Эрвена дрогнуть: прежде чем покорные его воле огоньки метнулись в темоту, он бросил короткий вопросительный взгляд на хамалани, будто искал у него поддержки, что само по себе было странно для графа, а потом...
Потом кровь застыла у придворного мага в жилах.
Эрвена де Кенси вряд ли можно было назвать человеком пугливым или впечатлительным: он в одиночку путешествовал через дикие степи и убегал от разъяренных кочевников; дюжину дней ночевал в древних развалинах и просто в чистом поле, не будучи уверенным, не проснется ли он от перерезания собственного горла; он пересекал гиблые топи и шел без проводника через "нехорошие" леса - словом, Эрвен де Кенси кое-что видел в своей жизни; но лишь сейчас впервые ощутил непреодолимый рвотный позыв просто при одном взгляде на то, что выхватил из темноты магический свет.
Возможно, из-за узнавания.
И Эрвен де Кенси согнулся пополам.

Тот терял, ты найдешь,
Тот молчал, ты поешь,
Тот задумал такое,
Так не будет покоя
Уже никогда

8

Re: «Живое и мертвое» - 8 день I дюжины Луны Звездопадов, 1024 год

Лорайе находил, что реакция Эрвена де Кенси была исчерпывающе верной оценкой их находке.
Прежде разглядывавший то пол, то потолок, чтобы избежать неприятных сюрпризов, он тоже увидел, тоже узнал, но первым делом подумал не о том, что спутника подвели нервы, а о чем-то похуже.
И машинально склонился к магу, придержав его за плечо.
Все неприятные запахи подземелья терялись за ощущением дождя, который незримо лился за шиворот тану, игнорируя все слои камня над головой, и холодный ветер, существовавший только в его разуме, не давал тошноте подобраться. Лежащее на нем заклятие должно было раздражать и мешать, но в этом подвале внезапно перестало.
У Кенси были человеческие руки, с когтями, но человеческие - Лорайе сам не знал, почему это отметил. Потом понял, что с магом такое, что это не начало действия какого-то проклятия, вздохнул и отступил.
Огоньки подробно высвечивали непонятно как работающий огромный механизм, о предназначении которого хамаланский посланник пока лишь догадывался. Издали машина напоминала кучу хлама, в которой смешивались трубы, шестерни и части человеческих тел, включенные в это все на правах деталей и сохраняющие в себе подобие жизни. Механизм скрежетал мерно, как бьется сердце перед инфарктом, и на одну из деталей было грубо натянуто гротескно шевелящееся человеческое лицо.
Лицо без тела.
Лицо принца Арьена.
От взмаха руки посла по брошенной лаборатории пронесся ветер из ниоткуда, развеивая вонь.
- Интересно, что сказал бы об этом... предпоследний, - прошелестел он в пустоту, настороженно и внимательно разглядывая механизм.
Впрочем, Лорайе знал больше, чем хотел бы.
И видел, как наяву, как из темноты выходит невзрачный серый человечек и вертит головой с  ликованием, словно ребенок в конфетной лавке, потом ласково касается машины - чем-то похожей, но не этой - почти человеческими руками, и... что у него было с когтями - хирургическая сталь? Как деталь за деталью искажается, превращаясь во что-то сияющее, как лед и хрусталь, и рассыпается бесчисленными осколками. Как человечек медленно оборачивается, и улыбка на кинжально-узком лице похожа на старый шрам.
Пришел-увидел-поломал.

И хамалани вспомнил, откуда взялся этот образ, и почему он может рассмотреть черты. Память о чужом сне отступила, не отвлекая больше, но в этот миг Лорайе понял, почему тогда согласился.
Может быть, ему просто нравилось сверкание расколотого льда.
Каково его спутнику, тан не мог знать, зато мог представить на месте лица в машине Энахайе.
Лучше не стоило.
Однако картина происходящего начинала выстраиваться с прежде неведомой четкостью.
- Хорошо, что здесь мы, а не Клинки, - мрачно сказал посол, протягивая Эрвену свою флягу с водой, после того, как сам приложился. - Вам известен человек, который это сделал?
Такие не берутся из ниоткуда, где-то он учился. Кто-то этого безумца учил.
И тан Арьеса очень хотел выяснить, были ли среди них хамалани.

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

9

Re: «Живое и мертвое» - 8 день I дюжины Луны Звездопадов, 1024 год

Оно еще дышало - это было самым страшным. Оно дышало, и было слышно, как, повинуясь каждому вздоху, где-то в трубах булькает перегоняющаяся жидкость.
Оно открыло губы - за которыми не было ни глотки, ни языка, сухие и потрескавшиеся, с потеками крови.
- Мастер Эрвен.
Оно говорило.
- Убейте меня. Прошу вас.
Воздух потрескивал от магии, неизвестно, когда успевшей сконцентрироваться так, что хоть режь воздух ножом.
- Я уже просил...когда? Вчера? нет... не помню... убежала... убейте и уходите.
Глаза мертвой маски наливались сиянием.
- Черное должно сохраниться. Белое должно возродиться. Красное должно вернуться. Уходите. Уходите. У...
Черная грязь изо рта стекает тяжелыми комьями на бессмысленно ходящие поршни, перекачивающие что-то по трубам. Эрвен де Кенси сгибается снова - на этот раз совсем непохоже на тошноту, и остатки рыжих прядей белеют одна за другой.
Вот вцепившая в пол рука - еще человеческая.
Вот вторая - и пальцев на ней четыре, и по четыре сустава в каждом, а если отвести глаза, то и первая тоже, будто всегда была рукой островитянина.
Это больно, и судорога заворачивает его, прямо перед потеком черной грязи, ползущим по полу - а тан Арьеса видит, как изменяется лицо.
Еще пока совсем немного. Еще пока неуловимо. Белки глаз исчезают, заполненные радужкой. Грязь со шлепаньем падает изо рта маски.

Чему вовсе не быть, так того не сгубить,
А чего не сгубить, тому нету конца на Земле

10

Re: «Живое и мертвое» - 8 день I дюжины Луны Звездопадов, 1024 год

Мнение Святого Альвина обо всем происходящем было Эрвену до кощунственного безразлично, и он совершенно не понимал, почему оно должно было кого-то здесь волновать - но придворный маг сейчас вообще понимал немногое и плохо: рвотные позывы сильно мешали осознанию окружающей действительности. Флягу из рук хамаланского посла Кенси принял с искренней благодарностью, и ответил Лорайе не раньше, чем сделал добрый глоток, прополоскал рот и сплюнул прямо на пол лаборатории.
- Нет. - отрывисто признался Эрвен.
И снова приложил флягу к губам.
Он хотел объяснить, что единственное, что известно ему наверняка -  это что в жилах этого сумасшедшего гения течет королевская кровь, и до появления какой-нибудь новой информации вернее всего было бы считать, что это незаконнорожденный сын Морайна Проклятого... но не успел, потому что искаженное лицо заговорило, заставляя Кенси замереть в очередном приступе отвращения.
Несколькими днями раньше Алейта спрашивала у него, есть ли на свете вещи хуже смерти. Тогда Эрвен сказал, что есть, не уточняя - но теперь он мог бы ответить, что видел, как это.
Он хотел бы запомнить Арьена другим - таким, каким знал его пару лет назад: видным мужчиной с серьезным взглядом и доброй улыбкой - но понимал, что теперь в его памяти принц навсегда останется таким - гротескной маской на отвратительном механизме, пускающей пузыри из черной жижи; и от мысли этой в груди поднимался приступ обжигающей ненависти к неизвестному механику.
Вот, кого нужно было назвать Проклятым.
Бедный, бедный мальчик.
- Ваше Высочество, я...
Сначала он хотел сказать Лорайе, что эту отвратительную машину нужно уничтожить здесь и сейчас - это более всего походило на смерть, о которой молил Арьен - потом внезапно понял, что не смог бы доверить это чужой руке: принц обращался к нему, и своего ученика мог убить только он сам... но вновь не успел произнести ни слова. Боль обрушилась на Эрвена из ниоткуда, сгибая пополам, едва маг успел выпрямиться, но окончательно свалила с ног Кенси не она: сонм голосов поднимался в голове - требовательных и громких, знакомых и чужих одновременно, говорящих вразнобой и в унисон... Они кричали, шептали, бормотали и пели; говорили на разных языках и шли отовсюду - от них не было никакого спасения, и за ними приходили образы - болезненные, горячечные, чужие; беспощадные и неприятные до стона. Они заполняли сознание, затмевая собой все, и Эрвен, ослепленный и оглушенный ими, корчившийся на каменном полу, уже не знал где небо, а где земля; где он находится...
И даже кто он.
...все время все отбирают...
...ищите!..
...время уйти в отставку...

Хватит.
...больше нет сына...
...тебе стоило бы поучиться...
...где мама?..
...но в великом милосердии своем...

Я не хочу, хватит.
...мой бедный мальчик...
...все знают, что это ты...
...они все предадут...
...уберите с глаз моих...

Голова раскалывается.
...голова, да, все время болит голова, почему так больно?..
...потрясен до глубины души...
...папа, я люблю тебя...
...ищите!..

Хватит, пожалуйста, пусть это кончится.
Синее тонет в белом и белое окрашивается в красный; мелькают полотнища, паруса, корабли, всполохи; золото и серебро, шелк и шерсть; вспыхивает, взрываясь сверхновая; рассыпаются на бусины нить жемчуга и разбиваются вдребезги витражи; плесень ползет отовсюду; трепещет огонь, плачет арфа, плывут облака и летят птицы. Солнце кружит в диком танце, распахиваются широкие рукава, волны разбиваются о причал, срываются с неба звезды, горит лес, бежит девочка, белые плиты устилают путь, съеживается бумага в пламени, луна наливается кровью и белое снова окрашивается в красный.
Выломанный судорогой Эрвен де Кенси слепо скребет четырехпалой рукой по камням прямо рядом с растекающейся черной лужей.

Тот терял, ты найдешь,
Тот молчал, ты поешь,
Тот задумал такое,
Так не будет покоя
Уже никогда

11

Re: «Живое и мертвое» - 8 день I дюжины Луны Звездопадов, 1024 год

Один человек когда-то говорил Лорайе, что любое колдовство - это послание, не меньше, чем любой значимый поступок, и даже больше; и за этим неуклюжим агрегатом, где среди поршней и зубчатых передач подобно пружинам пульсировала плоть, читалось что-то очень человеческое, и поэтому уязвимое, и оттого же - разочаровывающее.
На лице хамалани, разглядывавшего это все, была написана отчаянная скука, и она не исчезла, даже когда он рванулся, чтобы перехватить бьющегося в припадке Эрвена и оттащить прочь от твари - руками, без магии. Лорайе и без того ее не любил, и это место напомнило ему, почему.
Треск силы вокруг намекал, что серьезно колдовать не выйдет вовсе.
Без колебаний тан подхватил этринита на руки, точно больного ребенка, и подался назад: чем-то таким оно могло закончиться и в планах, и перспектива эта не внушала восторга, но все лучше, чем если бы пришлось так выносить его самого. Времени больше не было - ни на то, чтобы задумываться о сказанном маской, которую когда-то звали Арьен Алас-Домар, ни на то, чтобы выполнить первую просьбу несчастного мальчика, перемолотого превосходящей силой.
Маленькое чудовище, которое теперь звали святым, в свое время доказало, что недооценивать ему подобных - способ самоубийства.
Судороги, сотрясающие его ношу, не облегчали задачу, но если Лорайе и умел что-то в жизни - это держать то, что поймал, и хватка его была крепче тисков архаичного пыточного устройства.
Грязь, упустив добычу, ползла дальше.
И чем отличалась эта дрянь от той, что блестела, как лед, но действовала почти на тот же лад?
"...в своем роде знамя, а знамя не опускают..."
Посланник Короля не мог знать, что видится магу в агонии превращения, но в этом подвале и его, точно брызгами прибоя, захлестывало голосами и мерцающими образами, не вполне принадлежащими его собственной памяти.
"...соединение несоединимого и расторжение нерасторжимого..."
Тени и реки, и реки теней, листья и письма, горы и города, свет, который был числами, и числа, которые были светом, пылающий, но не сгорающий лес, ночь, ставшая днем, наступающая черная грязь и так же хищно ползущий прозрачный лед, облака, которые не были облаками, и песня, звучащая в крови, словно все колокола мира.
"...и я решил - я не буду Его проклятием".
И эта сгущающася сила - чем она отличалась от той, что он помнил, тоже заставлявшей задыхаться? Может быть, только выбором.
Лорайе полагал, что выбор - это почти все, поэтому не важно, чье лицо ему на миг почудилось в лице графа Кенси - он тянул придворного мага к выходу и задерживаться не собирался.
Пятна света уходили следом за ним.
- Это закончится, - вот и все, что он мог бросить в сторону механизма, тонущего в темноте.
Шемер, какая знатная это выходила шутка, особенно с тем, что тан Арьеса лично оказался здесь.
На полпути он, привалившись к одному из столов, не без ухищрения освободил руку, вытряхнул из рукава колбы для образцов и послал в сторону одной из ванн с похожей на кровь субстанцией: пробы могли помочь тем, кто работал с донной Эррандес - в том, что она бежала отсюда, сомнений не было - а бес знает, будет ли второй шанс.
- Внизу лаборатория, -  сообщил он быстро по дальней связи. - Сюда нужен экипаж.
Вариант, при котором они не смогут выйти сами, тоже предусматривался в плане, но всегда неприятно, когда твоя паранойя оказывается хорошо работающей интуицией.
- Мастер, вы слышите? - проронил Лорайе на пути к лестнице. - Мастер де Кенси, мы уходим.

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

12

Re: «Живое и мертвое» - 8 день I дюжины Луны Звездопадов, 1024 год

- Вы же... Я же просил!
Эти слова, выплюнутые сзади, не несли даже гнева, только бесконечное отчаяние существа, вынужденного быть тем, чем оно стало. Но скрежет стал невыносимо громким, а жидкость в ваннах пошла рябью от этого звука, такого страшного, что грязь на полу замерла и дрогнула, отступая.
Но только на миг.
Механизм заскрежетал снова. Маска, сделанная из лица принца Арьена, кричала - неизвестно, чем издавая крики, а механизм...
...двинулся. Вперед. Он полз медленно, выдираясь из пола и стен, вырывая из них трубы и штыри, как дерево вырывает ветви и корни, он подергивался снопами голубых искр, словно рябью или дымом, и собирал в себя все, что было в подвале. Столы поползли к нему и стали его частью, ванны расплескали содержимое на пути к этой вещи, и содержимое впиталось в механизм, сделав его, будто бы, подвижнее.
И все это ползло, игнорируя тот факт, что лестница вверх довольно узка, и до нее еще пара десятков шагов, ползло, хотя не должно было вообще двигаться и не было к этому приспособлено.
И тогда оба - оба хамалани? - почувствовали, что их тащит назад. Так сильно, что почти сшибает с ног. Внутрь этой твари, чтобы стать ее частью.
- Свет, пожалуйста... немного света! На солнце!
Как раз в этот миг все кончилось, и Эрвен де Кенси - то есть, ему так казалось -  открыл глаза, чтобы увидеть перед собой лицо хамаланского посла и...
Перестать быть Эрвеном де Кенси.
Как раз в этот миг все только началось, и оба все-таки упали, сдирая об пол одежды и кожу, влились в поток железа и грязи, движущийся навстречу машине.

Чему вовсе не быть, так того не сгубить,
А чего не сгубить, тому нету конца на Земле

13

Re: «Живое и мертвое» - 8 день I дюжины Луны Звездопадов, 1024 год

Долгое ожидание закончилось.
Долгое ожидание закончилось, и за плечами его остался казавшийся бесконечным путь - дорога без движения, бесконечная череда одних и тех же застывших картин, лабиринт без выхода и блуждание без цели.
Все это закончилось.
И он, оглушенный и ослепленный, не понимающий толком, где небо, где земля, и на каком свете он вообще находится, распахнул глаза, чтобы первым делом увидеть над собой крошащийся потолок и вырывающиеся из  стены трубы. Мир вокруг грохотал и двигался, как гигантские жернова, и странная, непреодолимая сила волокла его по холодным камням прямо в них; и первое, что он сделал - это почти инстинктивно когтями вцепился в руку того, кто был подле него.
И вскинул голову, чтобы вглядеться в лицо тана - в обращенном на хамалани пронзительном синем взоре плескалось бесконечное упрямство того, кто никогда не отпустит единожды взятого.
Где бы они не находились и что бы это ни было, оно не получит ни его, ни Лорайе.
Потому что он тоже умел держать то, что поймал.
И их движение остановилось. Несколько мгновений они неподвижно лежали на каменном полу, пока  навстречу с медлительным, но неумолимым упорством двигалась сама комната, а потом оба хамалани, повинуясь воле мага, рывком приняли вертикальное положение.
Он плохо помнил свое имя, он совершенно не понимал где находится, но сила - воспитанная, кропотливо приобретенная и отточенная - снова была при нем, и колдовал он с легкостью, невозможной для придворного мага, и с виртуозностью, доступной не всем хамалани. Это было восхитительно, будто после затяжной болезни все же наступило исцеление; будто отступила застарелая усталость; будто наконец-то стряхнул с плеч гнетущую сонливость - колдовать, не оглядываясь на откат, управлять силой, как своим телом, легко и почти не задумываясь.
Ему хотелось хохотать от восторга.
И он хохотал.
Первым ударом разметало только что втянутые в механизм части: погнутые столы вырвало из чудовищной машины, смяло ванны, брызнули во все стороны металлические детали. От одной из них он не успел уклониться, и его с размаху ударило по лицу - на несколько мгновений маг потерял концентрацию, и обоих хамалани снова дернуло вперед.
Он упрямо мотнул головой, и движение остановилось.
Второй удар пришелся в стены, ощерившиеся арматурой: на головы хамалани посыпались куски труб, штыри и каменная крошка, рядом пролился дождь из вонючей кровеподобной жидкости - видимо, перебило резервуар с нею. Нечестивый, потрескивающий разрядами туман вокруг монстра мешал сосредоточиться и причинял почти физический дискомфорт, и магу с досадой пришлось признать, что даже ему нелегко удерживать их на месте и одновременно ломать эту проклятую громадину.
- Держи меня, - с безупречным хамаланским выговором потребовал маг на языке островов, - он мешает мне колдовать. Ты удержишь нас обоих?
Лорайе ведь никогда не был силен в магии.

Тот терял, ты найдешь,
Тот молчал, ты поешь,
Тот задумал такое,
Так не будет покоя
Уже никогда

14

Re: «Живое и мертвое» - 8 день I дюжины Луны Звездопадов, 1024 год

Поспешно спрятав подальше колбы, которые могли выдержать и не такие приключения, Лорайе стряхнул перчатку, измазанную в черной жиже. Кривая улыбка из под крови и грязи и кивок, скорее насмешливый, чем почтительный, намекали, что посол не считает задачу такой уж невыполнимой. Казалось, этот взгляд длился очень долго.
Две с лишним тысячи лет, считая от дня его изгнания.
И вместо ненависти, которую полагалось бы испытывать при звуке этого голоса, пришла только странная радость: тан Арьеса мог ненавидеть призрак из своей памяти, но тот, кто говорил с ним теперь, каким бы образом это ни случилось, был не тем самым, оставшимся в прошлом, а доказательством. Свидетельством того, что его память, похожая на выцветший, покрытый пылью гобелен, чего-то стоит. Неужели это все случилось с ним когда-то, и они - были? На самом деле?
- Славно, мы влипли, - прокомментировал Лорайе в адрес так и не выключенного кольца,  которое, к печали или к счастью, не передавало все звуки. И отключив, бросил уже громче, но столь же спокойно:
- Надеюсь, у меня есть время.
Им и так не помешал бы свет. Он был нужен еще и потому, что сквозь рукав хамаланского посланника пробивалась цепь маленьких немигающих солнц - то ли оно невовремя начало откликаться на что-то родственное, то ли просто слишком много сильной магии творилось вокруг, но нужно было достаточно света, чтобы сияющая нить на его руке не начала слепить.
В освещении ползущее навстречу железное чудовище выглядело еще безобразней: на первый взгляд созданная в духе современной механики, эта штука в самом деле очень напоминала о тех пирамидах, куда случилось заглянуть графу - где когда-то подальше от взора богов с людьми делали такие же веселые вещи, только без шестеренок. Создатель этого монстра все же был редкостным ретроградом. Непростительно отставшим от жизни.
Лорайе вообще никогда не находил в магии ничего достаточно интересного, чтобы уделять ей лишнее время: сложное и сильное колдовство порой помогало решать проблемы - хотя чаще создавало новые - однако он не знал ни одной, которую можно было бы решить только магией.
Но он умел делать то, что действительно нужно.
- Он сказал "солнце". Я слышал, - настойчиво повторил тан, пытаясь перекрыть голосом грохот и вой механизма. - Готово.
Впрочем, мага об этом можно было и не уведомлять.
Перед тем, как посол подхватил чужое заклинание, кусок хлама, отброшенный было и снова плывущий к механизму, объялся пламенем и направился в сторону одного из тел, видных среди металла: туман мешал чему-то большему, но в крайнем случае в конструкции прибавится жареного мяса, а посреди ее кровеносной системы - огня. Странно, конечно, что маг не опасался доверять ему держать их обоих - и это точно значило, что говорил не Эрвен де Кенси.
Этринскому придворному магу неоткуда было точно знать, что Лорайе его не отпустит.

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

15

Re: «Живое и мертвое» - 8 день I дюжины Луны Звездопадов, 1024 год

- Солнце? - маг насмешливо дернул белой бровью. - Я покажу ему солнце. - и последнее слово зло и весело перекатилось на языке - хор-р-рат - будто хамалани негромко рычал.
Освобожденный от сковывающей необходимости удерживать их обоих, теперь он мог колдовать в полную силу, не оглядываясь ни на что; и вспыхнувший на ладони колдуна шар стремительно разрастался в размерах, превращаясь из крошечной мигающей точки в огромную сияющую сферу, что даже самому хамалани непросто было удерживать. Руктоворное солнце на ладонях у мага озарило всю лабораторию, каждый темный угол; и при свете его стало видно, как из щелей в механизме, из трещин в стенах и из глубин огромной машины поспешно выползают маленькие механические твари, похожие то на мелких зверьков, то на крупных насекомых - причудливые детали огромного и отвратительного целого они выбирались на свет и замирали в его лучах, то ли от испуга, а то ли от удивления. Хамалани насмешливо наблюдал за ними краем глаза; слепящее солнце в его руках замерло на несколько мгновений, горделиво демонстрируя себя монструозной машине, и вместе с ним замерло все: и мелкие твари, и механизм с лицом мертвого человека, и оба хамалани, - а потом по поверхности светящегося шара пробежала странная золотистая рябь, и первый тяжелый, пламенеющий протуберанец сорвался с поверхности "солнца", чтобы хлестнуть по ближайшей железяке.
Огненная плеть прошла сквозь трубы и шестерни, сквозь метал и человеческую плоть легко, как горячий нож сквозь масло, словно совершенно не встречала сопротивления, а за ней уже возникла другая, а потом еще одна, и еще... Золотистое магическое солнце в мгновение ока превратилось в комок пламенных щупалец, что хлестали по стенам комнаты, по каменному полу, по механизму - по всему, исключая лишь хамалани.
Что может противиться гневу солнца?..
Машина погибала и, умирая, стремительно теряла силу: в какой-то момент маг не без удовольствия почувствовал, что их больше ничто не тянет назад. Но нарастающий скрежет в глубине лаборатории перешел в грохот, и не сразу стало понятно, что комната больше не движется - она рушится, стремясь погрести под собой и всех жертв механизма, и обоих хамалани.
Вот уж дудки.
Хамалани поспешным жестом стряхнул с ладоней ком огненных щупалец - тот покатился прямиком в "грудь" машине с человеческим лицом, но рассматривать, что произойдет при столкновении, времени не было - и в следующее мгновение маг уже рванулся назад, к лестнице, походя за плечо разворачивая Лорайе лицом к выходу жестом, в котором было исчезающе мало почтительности к личности самого посла островов, зато много нервного раздражения.
- Бежим. - беловолосый толкнул тана в спину. - Беги, Шемин, давай, нет времени!
Времени действительно было очень мало: старый дом погибал вместе с подвалом и машиной в нем, и рушился на головы хамалани в попытке вмять их в землю, из-под которой они стремились вырваться.
После первого болезненного удара в плечо маг поднял щит.
После пятого понял, что держать его будет непросто.

Тот терял, ты найдешь,
Тот молчал, ты поешь,
Тот задумал такое,
Так не будет покоя
Уже никогда

16

Re: «Живое и мертвое» - 8 день I дюжины Луны Звездопадов, 1024 год

Своевременно помянутый Лорайе-Везунчик окаменел было, точно не хотел пускаться в бегство первым - он наскоро прикидывал, что делать дальше, и прикидки не внушали оптимизма, но выбора не было.
Лицо в механизме, скрывшееся в беснующихся протуберанцах, осталось позади.
Мать-Смерть, прими его, не забудь, не оставь его в своей милости.
Что бы с его душой ни случилось.
Это должно закончиться.
Долг дома Арьеса - чтить память мертвых.
И проще было бы простоять против чужой силы вдвое дольше, чем перестать ждать от мага подвоха - но только не сейчас. Тот, кто предал их всех, держался безмятежно, точно неживой, и звал Лорайе "возлюбленным братом", и точно не дергался бы, как ужаленный, подгоняя его, и не припоминал бы младшему старую кличку.
Которая прямо сейчас звучала, как уместное ругательство. Шемерова удача - та еще благодать, помогает найти выход из любой дыры, но ничем не мешает для начала найти вход и отхлебнуть дурно пахнущего содержимого.
- Держись, -  прохладно бросил рыжий у края лестницы, и отработанным захватом сграбастал белого вместе со щитом, отчего его собственный, и так еле держащийся, жалобно задрожал.
Но одной его хватки, одной его руки здесь мало.
И Лорайе с досадой понимает, что даже если они будут бежать, как бешеные лисы - этого мало.
Сила, державшая их только что, вмиг возвращается, но теперь - направленной в другую сторону.
Наверх по ступеням. И над ступенями.
Так магнит тянет стружки, ветер - листья, или сачок - пойманных бабочек.
Их тянет по узкому проходу к двери, и камни подъема болезненно цепляют за ноги.
Светящаяся цепь на руке гаснет, мерцает и вспыхивает опять среди удушливых облаков каменной пыли, застилающих все. Очередные обломки разбивают на Лорайе щит, но это уже невозможно различить - дрожь умирающего дома забивает слух. Камень, дерево, магия, кости и кровь все ноют на разные голоса, но тан все еще слышит среди них один весьма разборчивый, очень тихий.
"...и вы правда все умели становиться птицами?"
"...не я".

Они вылетают обратно в трясущуюся, заваленную хламом комнатушку с мутным окном, которое не увидеть сразу - но посол помнит, где оно.
И пристально на него смотрит, и не только смотрит.
Стекло распадается дождем невзрачных брызг вместе с рамой и куском стены, которые тоже гниют и рассыпаются на глазах, образуя небольшой проход, и потолок вокруг начинает неестественно быстро опадать, и не пеплом, а гнилой трухой, но это уже не важно.
Рыжий рывком тянется к расползающейся пустоте, к стене, обращающейся в ничто, и от короткого, резкого порыва силы инерция несет их дальше над проломленными досками, а потом - Шемер знает что, но все просто.
Или они успевают, или нет.

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

17

Re: «Живое и мертвое» - 8 день I дюжины Луны Звездопадов, 1024 год

Перед тем, как ободрать ноги о камни, беловолосый успел только коротко дернуться:
- Отпусти меня! - но протест мага потонул в окружающем грохоте, и он снова перестал понимать, где небо, где земля, потому что со всех сторон все рушилось: трескались стены, падал потолок и пол уходил из-под ног; и в этом хаосе ему оставалось лишь довериться воле Лорайе, потому что тот, очевидно, знал, что делал. Он даже не успел удивиться играючей легкости, с которой рыжий колдовал: сам маг собирал щитом летящие в них обломки, но из-за неразберихи и стремительности, с которой магия тащила их прочь, сосредоточиться было сложно, так что в какой-то момент он просто бросил считать все пропущенные камни и полученные ушибы.
Просто храни нас, Танаит.
Идущий трещинами бок дома брызнул во все стороны деревянными обломками, и оба хамлани буквально выкатились из стремительно оседающего здания: ободрав о землю все, что еще не успел ободрать, маг проехался на боку едва ли не до самой ограды, и тут же приподнялся на локте, поспешно оборачиваясь к злополучному зданию.
Дом рушился, вздымая клубы каменной пыли, но они оба теперь были в безопасности.
Он оскалился - весело и зло, и короткий смех хамалани тоже весьма походил на довольное урчание - но недолгая радость стремительно сменялась на недоверчивое удивление.
Они не были дома. Он не помнил таких домов и таких мест - их окружал какой-то чужой, странный город, в котором они, Супруги знают как, оказались; и оттого поднимвшийся с земли маг щурился недовольно и почти растерянно. Сначала он хотел спросить у Лорайе, где они; потом - что случилось с его роскошной рыжей косой до колен, потому что внезапно понял, что именно его смущало в облике брата; но ни один вопрос так и не сорвался с губ мага.
Потому что он все вспомнил.
И о городе, их окружающем, и о шевелюре тана Арьеса, и, собственно, о том, что он теперь тан Арьеса; о том, как и зачем они попали в этот дом; о том, кем было тело, натянутое на эту странную конструкцию... и о себе, и воспоминания эти били по голове посильнее обломков здания.
И, поднявшийся было на ноги, Эрвен де Кенси
                                                                       Эрвейе Буревестник снова медленно осел на землю. Его мутило - то ли от воспоминания о механизме в подвале, то ли от пятого удара по затылку, оказавшегося особенно болезненным.
А то ли от себя самого.

Тот терял, ты найдешь,
Тот молчал, ты поешь,
Тот задумал такое,
Так не будет покоя
Уже никогда

18

Re: «Живое и мертвое» - 8 день I дюжины Луны Звездопадов, 1024 год

Мир был отвратителен со всех сторон, и Лорайе вертел головой, пока не нашел ракурс, с которого зрелище этой разноцветной каши было терпимым. Небо над кереннскими трущобами видело всякое - но верховного маршала Архипелага, шепотом ругающегося на чистом лодаурском, пожалуй, еще нет.
- Сиди, - веско постановил рыжий, лежа на травке и разглядывая перевернутую рожу Эрвейе на фоне неба. - Некуда спешить.
На его лице и в лучшие времена нельзя было различить настроения, и прочесть намерения по рассеченной и грязной физиономии представлялось делом вконец невозможным. Внезапно он поднялся на локтях и медленно приблизился - но к кому, вот вопрос. Не обращая внимания ни на что другое, командир королевской стражи Островов склонился перед магом и потянул его за недлинную косу...

Тан Арьеса смотрел и не видел согнувшегося перед ним мага, и не был больше таном. Был только один бесконечно долгий взгляд, разорвать который оказалось сложнее, чем все в мире цепи, был тронный зал его предков и чьи-то руки, тянущие его назад. Одними губами он говорил "я вернусь" - и лгал, потому что как может вернуться тот, кто не уходил? Тело его уводили, сажали в лодку и везли прочь с Островов, а он оставался там, где брат огласил приговор то ли ему, то ли ему с Рокайей, то ли им всем и всему этому безумному миру впридачу.
Оставался, навечно прикованный к ее взгляду.
Век за веком Лорайе пытался различить его в глазах новой королевы и не находил. Может быть, потому что этот взгляд доставался не ему. Может быть, по другой причине.
Теперь память против воли возвращала его туда, в очень длинный миг, где у него еще была коса, но уже не было ни доброго имени, ни будущего, ни жизни. И оттуда Лорайе склонялся над беловолосым магом, и над ним не были властны ни тысячелетняя ненависть, ни раны, ни порча, ни само время - только этот взор, печальный и насмешливый, протянувшийся за ним от древней Тал-Аманор в кереннское лето. И под этим взглядом он не мог поступить иначе.

...и вспомнил вербальную формулу не с первого раза, а шевелюра мага, как и у него самого, была больше грязной, чем какой-то еще - не говоря уже обо всем остальном. И, когда их обоих окатило пламя очищения, не тронувшее одежды и плоти, посол испытал натуральное облегчение.
Потому что он точно знал, отчего их обоих мутит.
- Мы вляпались в порчу, - придушенно прорычал Лорайе и немедленно потянул мага в сторону самого темного угла дворика. - Мой целитель справится. Уже едет. Пока нужен морок.
Даже не странно, что свои на место происшествия прибыли быстрее городской стражи, и перед тем, как сдаться тошноте, тан успел услышать голос Ирье, вещающий, что замолчать сразу после "мы влипли" - очень несмешная шутка, и увидеть Инниена рядом, всем своим видом без слов выражающего ровно то же. Лорайе не преминул уточнить, когда это его шутки веселили кого-то, кроме него лично.
И незаметно покосился на беловолосого, который точно знал, кого и когда.

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней