1

Тема: «Третий акт» - 1 день III дюжины Луны Парусов, 1024 год

Участники: Лорайе Арьеса и Алейта Линьер-нир
Место: хамаланское посольство

После веселья в опере Линьер-младшая вся в крови, а тан Лорайе в отключке от потери этой самой крови. Но теперь они, к счастью, в совершенной безопа...

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

2

Re: «Третий акт» - 1 день III дюжины Луны Парусов, 1024 год

Облака бегут, бегут по небу - серые барашки незримых волн, бесконечных и мерных; они перехлестывают через луну и уплывают в черноту ночи, и бег их, гонимых ветром, не замедляется ни на мгновение.
Подныривающая под накатывающие облака луна плывет против течения, упрямо, но медленно - за то время, пока Алейта наблюдает за ней, она не преодолела и четверти небосклона - и ей мешают ветер и волны, но ни то, ни другое, не может поколебать ее решимости.
Из черноты доносятся отголоски Зова, но сейчас легко представить, что это - вой незримого ветра, который и гонит по небу облака.
Светильник разливает желтый, болезненный свет, от которого темнота кажется темнее, комната уже, а лицо тана - каким-то по-неживому восковым; и все это вранье и иллюзия: темноту ночи разгоняет неверный, но яркий свет луны, гостевая комната посольского дома весьма просторна, а тан дышит. Погасить бы этот лживый светильник, но у Алейты нет ни сил, ни желания: большую часть времени, прошедшую с пробуждения, она провела, сидя на полу привалившись плечом к стене, и наблюдая за луной и облаками.
Она хотела бы вернуться в блаженный момент пробуждения.
Тот был по-настоящему прекрасен: спокойствие и тепло, никакой тревоги и никаких воспоминаний, лишь разморенная тяжесть во всем теле и безмятежная пустота в голове. Увы, продлился он не так долго, как того хотелось - его нарушило явление одного из хозяев дома, под крышей которого Алейта очнулась; и под его влиянием целительнице пришлось вспомнить обо всем, что предшествовало ее пробуждению.
Это было почти болезненно.
Она в одно мгновение вспомнила и про Альхесиду, и про бабушку, и про Ее Высочество, но порыв целительницы к бегству разбился о каменную невозмутимость хамалани - та сообщила ей, что позволить ей уйти может только доктор Рийеф, а доктора Рийефа сейчас нет, и потому до его возвращения Алейта - гостья посольства. Тан жив и спит, но лучше последить. Об остальных вестей у них нет.
Алейта чувствовала, как второй раз за вечер расшибается о невыносимую твердость мироздания.
Хамалани смотрела по-хамалански бесстрастно.
Она оставила целительнице стопку чистой одежды - черной, для разнообразия - и целительница могла наверняка предположить, что та окажется ей велика, потому что это скорее всего платье самой Старшей, а та выше ее почти на голову и ощутимо шире в плечах. Она же предложила воспользоваться ванной комнатой, что за дверью - смыть кровь и пыль - но Алейта так и не нашла в себе сил подняться и дойти туда: остатки заклинания целителя тяжелым покрывалом лежали на плечах, пригибали к земле и сковывали движения.
И еще она ждала.
Бегут, бегут по небу облака; луна преодолевает силу их течения; горит болезненный светильник, спит тан, Алейта ждет.
Алейта ждет, когда он проснется.

Чудо и черти,
Отлив и ветер,
Море ушло далеко на рассвете

3

Re: «Третий акт» - 1 день III дюжины Луны Парусов, 1024 год

Пламя и грохот сменились холодом и тишиной слишком быстро.
Рука, замершая на покрывале, едва заметно пошевелилась, проверяя и ощупывая. Где он?
Не открывая глаз, Лорайе подождал немного, восстанавливая в мыслях случившееся.
Ветер оказался бессилен против скверны в музыке, но маленькая целительница отказалась уходить: моветон уходить посреди акта. И поэтому тан успел увидеть эту вещь - и, перед тем, как вскинуть руки, перед тем, как снесло щит, чуть не ослеп от огненного вихря, плюющегося раскаленным металлом.
Черные точки среди слепящей вспышки. Звездное небо, вывернутое наизнанку.
Потом от удара потемнело в глазах, все вывернулось обратно - и сияющих пятен в темноте было больше, намного больше, чем шестеренок.
Кто бы поверил, что лишиться сознания не входило в его планы.
Он себе тоже почти не верил.
Кровать здесь давно не проминали, но с полами театральной ложи она имела мало общего, как и глухая тишина в ушах - со звенящей тишиной после взрыва. Кровь остановилась, он чувствовал - выходит, Рийеф жив и дееспособен, а если он жив, живы, скорее всего, все. Но глотку точно склеили, сердце отбивало безумный марш, и тошнота никуда не делась - словом, физическое самочувствие посла догнало по мерзости моральное, и они составили изумительную гармонию. В этом, без сомнения, было что-то правильное.
Край луны, выглядывающий из окна, качался, и собственное дыхание заглушало все возможные звуки - но в остальном к тишине не примешивалось ничего лишнего.
Сейчас это наверняка означало, что он здесь не один.
Медленно, как в толще воды, повернув голову, хамалани приподнялся и стащил остатки перчатки. Искореженная шестеренка засела в обросшей когтями руке, липкая и багровая, словно оплавленная латунь сама истекала кровью.
И тут же с глухим стуком покатилась по полу.
Лорайе соскользнул с кровати осторожным движением раненого хищника. Можно было подумать, между ними натянута нить, и эта нить сворачивается, принуждая его ступать вперед, неодолимой силой тянет навстречу, не давая ни вздохнуть, ни отвести взгляд. Не говоря ни слова, он опустился перед целительницей, замершей у стены, будто брошенная кукла - сломанная игрушка - пожалуй, сравнение просилось бы, будь ему дело до сравнений.
До того, как хрустнуло в спине, тоже дела не было.
Изучающий взгляд скользнул по некогда приличному платью, тан протянул руку, коснувшись края запятнанной ткани на полу, и пальцы с некоторым недоверием отдернулись. На лице, наполовину черном от высохшей крови, нельзя было прочесть ничего, кроме ожидания.
Ничего человеческого.
Даже узнавания.

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

4

Re: «Третий акт» - 1 день III дюжины Луны Парусов, 1024 год

Шевеление за спиной Алейта не услышала, но почувствовала - легкое движение воздуха у шеи - и слабо дернулась навстречу; однако радость, поднявшаяся было в душе, растворилась, едва целительница встретилась взглядом с таном.
Растворилась, как
кровь в воде
кровь, кровь в воде
сегодня кровь в воде
Красная кровь
в черной воде

Она видела это в своих снах: лунный свет, пронизывающий толщу воды; недвижимость ночной темноты; обманчивое спокойствие холодного омута и себя саму, без сопротивления в этот омут погружающуюся.
И взгляд, наблюдающий за ней - пристальный и равнодушный, одновременно неузнающий и выжидающий.
В белесом свете луны, под музыку далекого зова легко было поверить, что сон наконец взял верх над явью и, продавив стекло, хлынул в полутемную комнату и затопил ее всю; и над головой - неизмеримая толща сна, сон вокруг, сон плещется о стены, а Алейта сидит на самом его дне и с отрешенной бесстрастностью наблюдает сама за собой.
Целительница склонила голову к плечу, снизу вверх заглядывая в лицо хамалани - даже присевший рядом с ней он все еще был гораздо выше и нависал над Алейтой, целиком скрывая от нее свет светильника.
Мысли в голове ворочались медленно, как толстые ленивые рыбы в тесном аквариуме.
Смерть, глядевшая на нее сейчас, была непохожа на ту, что встретилась целительнице на ночной пристани, и в ней неожиданно обнаруживалось гораздо больше общего с чудовищами из ее снов, чем Алейта могла бы представить. Со спокойным равнодушием целительница понимала, что где-то там, в глубине души, поднимается волна почти животного, неуправляемого страха; что склонившегося над ней хамалани она внезапно боится до воя и истерики; что непроницаемый взгляд его пугает сильнее обещаний подводной твари - и одновременно, что всему этому кому паники суждено угаснуть так и не выплеснувшись. Сквозь толщу заклинания хамаланского целителя к поверхности сознания пробивались лишь слабые отголоски страха: не испуг, а настороженность, не тревога, а беспокойство. Остальное билось там, глубоко, поднимая муть и ил; и Алейта наблюдала за этим бурлением и равнодушно удивлялась ему.
Луна мигнула и погасла, утонув в серых волнах облаков, и в наступившем полумраке запекшаяся кровь на щеках хамалани казалась черной, и черной же была полоса, рассекавшая лицо посла. Алейта плечом оттолкнулась от стены и села, все также снизу вверх глядя на молчаливого тана; обеспокоенный взгляд ее разбивался о непроницаемый взор Лорайе, но глаз целительница не опускала.
- В... - звук собственного голоса был чужд подводному царству, в котором она вдруг очутилась, и потому она запнулась о первую букву обращения, перекатилась через нее, глотая остальные, и прерывисто вдохнула, чтобы начать заново, теперь уже куда четче. - Великий тан?..
Звать, глядя в такие глаза - это как кричать в воду: ты не знаешь, слышат ли тебя.
А если слышит, то кто.

Чудо и черти,
Отлив и ветер,
Море ушло далеко на рассвете

5

Re: «Третий акт» - 1 день III дюжины Луны Парусов, 1024 год

Прямиком из бульварного романа сцена, хоть зови Ренайе, чтобы рисовал: спальня, полночь, невинная белокурая дева и окровавленный нелюдь, пришедший за... а кто его разберет, за чем.
Он нависал над Алейтой, вперившись в нее сосредоточенным взглядом, как зверь, замерший в засаде.
Как кобра перед броском.
Или как кто-то, оцепеневший от страха, но предположить такое про тана Арьеса мог бы лишь кто-то, уставший от жизни. Либо тот, кто достаточно хорошо его знал - то есть, персонаж, не существующий по определению.
В ушах звенело так, что слова человеческой девочки можно было разобрать лишь по губам. Воздух застревал в горле густым клеем, воздуха было мало, и к томности вечера это отношения не имело.
Когда, наконец, получилось произнести хоть что-то, выражение его лица нисколько не изменилось. Все такое же нейтральное и неживое, оно не вязалось с хриплым и определенно неравнодушным голосом, и казалось, будто говорит кто-то другой.
- Где-то тут я его видел. Сейчас найду, - тихо откликнулся он на обращение. - Добро пожаловать в мое скромное пристанище, мадонна.
Поймав ее взгляд, Лорайе поднес руку к лицу, проверяя, что там - рассекло славно, через переносицу, чудом миновало глаз и почти задело висок. Кто вообще позволил ей остаться и видеть все это?
Хуже всего были не ватная тяжесть в теле и одышка. Проклятая жажда, от которой мутнело в глазах, а слова липли к небу и отвратительно воняли порохом и каменной крошкой.
Свободная рука снова коснулась окровавленного шелка, рассеянно разглаживая смятые складки.
Мысли о тех, кто остался в театре, не прибавляли спокойствия, но всему свое время.
Медленно, как в полусне, подняв руку, он почти коснулся горла целительницы, там, где в их самую первую встречу росла иллюзорная анемона - но пальцы, перепачканные его кровью, замерли в паре ин от кожи.
Вокруг нее вилось эхо заклинания Рийефа, и тот должен был позаботиться обо всем, однако вежливость никто не отменял.
- Вы в порядке?
Нелюдские глаза рассматривали Алейту все так же неуютно и бесстрастно.
Потом устало закрылись.

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

6

Re: «Третий акт» - 1 день III дюжины Луны Парусов, 1024 год

Невидимый аквариум лопнул. Наполнявший его сон сейчас стремительно вытекал из трещин, и Алейте, выброшенной на отмель яви, как спасенной утопающей хотелось дышать жадно и часто, однако все, что она позволила себе - это короткий глубокий вздох. Кисть хамалани, замершая у шеи, вызывала смешанные эмоции, и Шемер разберет, какая из них пугала Алейту сильнее. Целительница скосила глаза и после секундного колебания аккуратно, вложила руку в ладонь тана, чтобы потянуть вниз, заставляя его опустить руку.
- В порядке. - вполне искренне кивнула целительница, не вдаваясь в подробности своего самочувствия.
Она отлично понимала, что легкая апатия после исцеления - это лучшее из тех ощущений, что мог испытывать тот, кто еще пару часов назад безуспешно пытался достать из собственного живота шестеренку; да и апатия, к слову, тоже постепенно спадала.
- Ваши люди тоже в порядке. - сочла нужным сообщить тану Алейта. - Меня лечил мастер Рийеф, и я видела мастера Инниена, перед тем как... заснула.
Вот кого она не видела - это бабушку и Альхесиду, и это тревожило тем сильнее, чем слабее становился остаточный эффект лечения. В случае Амарте, впрочем, младшая Линьер полагалась на неверное, но еще никогда не обманывавшее предчувствие, говорившее ей, что с верховным адмиралом все в порядке. А вот с Сидой целительница узами крови связана не была, зато отлично знала нрав Эррандес, который мог довести до беды даже в самой казалось бы спокойной ситуации, что уж там говорить о взрывах в опере.
Мысли о произошедшем вызвали в памяти отголосок пережитого страха, и Алейта на мгновение болезненно нахмурилась: некоторые воспоминания обжигали прикосновением - и стыдно, и горько, и снова будто бы чуть страшно. Она думала о том, что если бы согласилась уйти посреди второго акта, никто из хамалани бы не пострадал, и мысль о собственной вине, по-детски абсурдная, все равно не давала покоя.
Успокоительное тепло в ладони казалось чем-то почти драгоценным и очень важным.
И от этого тоже было стыдно.
Алейта передернула плечами, стряхивая оцепенение. Взгляд ее остановился на свежей ране от шестеренки, зиявшей на руке Старшего - целительница рассеянно, будто безотчетно, накрыла ее свободной рукой - белый свет заклинания слился со светом луны, только-только вынырнувшей из облачных глубин. После знакомства с мастерством хамаланского целителя собственное колдовство казалось таким же грубым, как мешковина по сравнению с шелком, и прибегать к нему было почти стыдно.
Но Алейта почему-то улыбалась.
- Вы об этом говорили, да? - она чуть покачивалась в такт ритму заклинания. - Тогда на пристани, помните? "Если вам так по душе мои раны, всегда можно устроить еще". Вы... бесовски обходительный сир, великий тан, но честное слово, я бы не расстроилась без таких подарков.
Стыдно и радостно; и стыдно от радости.
- Как вы себя чувствуете? Я знаю, что отвратительно, но по шкале отвратительности. От одного до, скажем, хамаланской чумы.

Чудо и черти,
Отлив и ветер,
Море ушло далеко на рассвете

7

Re: «Третий акт» - 1 день III дюжины Луны Парусов, 1024 год

Приоткрыв один глаз, посол наблюдал за действиями маленькой донны, и глаз этот по-прежнему глядел как-то нехорошо; второй скрывал полумрак, и с таким же успехом его могло там после взрыва вовсе не быть. Руку тянуло отдернуть, но рука осталась на месте, потому что так было нужно: сонная истома скрадывала все, и от дрожи осталось лишь едва ощутимое напряжение, которое белая девочка вряд ли могла почувствовать.
- Не могу сравнить, - заявил он почти без издевки. - С хамаланской чумой я как-то разминулся.
Чистосердечное признание прозвучало несколько виновато.
Точно это было что-то преступное или постыдное.
Имей он желание отвечать на вопрос, Лорайе сказал бы, что чувствует себя смешно и странно - то, что было действительно отвратительным, с физическим здоровьем не соотносилось никак, и его невольной гостьи не касалось вовсе.
Или касалось. Но этого она тем более не должна была знать.
По его собственной шкале, а других он не признавал, итоги всей этой драмы тянули на "почти нормально", даже если не брать в расчет блаженный туман в голове и прочие последствия магического сна - к тому же, анестезия еще действовала.
И это было зря.
Заклинания посольского целителя тихо звенели, оплетая его предостерегающим коконом, и пока это скорее помогало. Мерцающий огонек в ладони Алейты - скорее нет: точно так же, как в ночь на пристани, в его трепете ощущалось что-то помимо врачебной заботы - и это тоже было зря.
Склонив голову так, что глаза совсем скрылись в тени, он переменил тему:
- Кого еще вы видели? Их Высочеств? Меедонну Линьер? Кота мастера Рийефа?
Сделав паузу, чтобы сглотнуть, Лорайе отпустил сухой смешок - если кот пострадал, впору начать оплакивать участь этринитов, или он совсем не знает душку Ирье.
- Расскажете, как мы здесь оказались?
За прошедшие дюжины тан Арьеса успел превратить кереннский особняк в маленькую крепость, куда даже мышь не проскочит незамеченной, и теперь они точно находились в безопасности.
Или нет.
Руки, пойманные в плен ладоней целительницы, чуть повернулись, и длинные пальцы мягко обхватили ее запястья: теперь они двое держали друг друга.
Так было нужно.

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

8

Re: «Третий акт» - 1 день III дюжины Луны Парусов, 1024 год

- По всей видимости, нас сюда принес мастер Инниен. - сухо высказалась Алейта, и в ее тоне слышалось нескрываемое неудовольствие от такого способа перемещения. - Вы были без сознания, а меня зачем-то усыпил мастер Рийеф. Вылечил, а потом усыпил, хотя я могла бы ему помочь - ваша секретарь сказала, что он остался в театре, дабы лечить пострадавших.
Пренебрежение Старшего почти задевало: Алейта, конечно, понимала, что помощь ее должна казаться хамаланскому целителю совершенно незначительной, но он мог хотя бы не демонстрировать этого так явно. Особенно после того, как она собственноручно приводила его в чувство и грела его кота.
- Собственно, поэтому я никого и не успела проведать. То есть с бабушкой все нормально, - твердо произнесла Алейта, не раскрывая, впрочем, источника своей уверенности в добром здравии адмирала, - а коту мастера мы все вообще могли бы позавидовать, но больше я никого не видела. Хотя погодите...
Целительница нахмурилась, припоминая: за завесой каменной пыли она совершенно точно заметила весьма узнаваемый профиль главы дипломатической службы, и, конечно, могла ошибаться, но ей показалось, что...
- ...сир де Вер, кажется, тоже жив. Его определенно ранило, но мне кажется, что я смутно видела, как он разговаривает со своей спутницей. Я не видела Сиду, - Алейта нахмурилась еще сильнее, - помните, ту донну в белом, про которую вы сказали, что она сама - зрелище? Я надеюсь, что с ней все в порядке, как и с Ее Высочеством. Я даже не успела оглядеться и понять, сколько лож взорвали.
Белый свет под рукой коротко мигнул, чутко реагируя на перемену в настроении целительницы, и Алейта про себя отпустила короткое проклятие: неудивительно, что хамалани даже не считает ее за помощь, если она позволяет эмоциям мешать колдовству. Впрочем, с концентрацией у целительницы сейчас возникали проблемы по вполне объективным причинам... и даже по нескольким.
- Ваша секретарь, кстати, оставила смену одежды, чтобы мы не ходили в лохмотьях. Великий тан, - целительница вдруг резко поменяла тему и вскинула голову, чтобы заглянуть в лицо Лорайе, - что это было? Они хотели убить вас?
Если так, то нападающие были весьма самонадеянны.
Хотя и преуспели до некоторой степени.

Чудо и черти,
Отлив и ветер,
Море ушло далеко на рассвете

9

Re: «Третий акт» - 1 день III дюжины Луны Парусов, 1024 год

Любопытно уже то, что они осмелились.
- Что у них точно вышло, это меня заинтересовать, - тан Арьеса безмятежно сощурился и перевел взгляд на свои руки - не от нежелания смущать человеческую девочку, но от простого стремления понять, сколько еще приветов от безумного механика в них попало.
Не железные, и то славно.
Чтобы определить, что и как еще не в порядке, пришлось бы двигаться, а сейчас этого было нельзя, и на всякий случай еще следовало дышать ртом, чтобы не чувствовать запаха - но это отсутствие боли, как во сне, не помогало сохранению равновесия.
"Великий тан?"
То, что в первую встречу раздражало напоминанием о пропасти между ними, обернулось спасительным якорем, но Лорайе все равно ощущал себя на краю обрыва - и обрыв предательски сыпался.
Клыки тускло блестели в полумраке, и до запрокинувшей голову Алейты долетало частое дыхание.
Было странно безразлично, поймет она или нет.
- Мои извинения за то, что вам приходится это видеть, - переводя дух, он нежно погладил внутреннюю сторону ее запястий. Аккуратно, чтобы не разрывать контакта и не мешать исцелению. - А она не оставила чего-нибудь выпить?
Мысли безобразно разбегались, все больше подобая не чтиву срамного жанра, а трехгрошовым ужасам.
Которые вообще смешны, пока не случаются наяву.
Воспоминание о том, как он когда-то держал за руки другую смертную того же рода, было напрасным - плеснуло морскими брызгами, накрыло летней жарой и сделало жажду еще хуже.
Вода, Шемер возьми. От нее несло водой, пусть даже гнилой, затхлой и горькой. Под ее кожей текла кровь, много крови, и он потерял много, а кровь не так утоляет жажду, но какая разница.
От нее пахло вкусно, а он был голоден.
И очень хотел, чтобы она сумела снять анестезию, если уж совсем припечет.
И, пожалуй, играл с огнем, когда наклонился к целительнице, но громче уже просто не выходило.
- Прошу, не держите зла на мастера Рийефа, - шепот, сухой, как треск палых листьев, царапал слух, - откуда вам знать, может быть, у него был приказ. А может быть, он беспокоился о том, что случится, если я очнусь и вас не увижу. Но он точно уверен в ваших способностях, если отправил со мной. Он мало кому бы это доверил.

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

10

Re: «Третий акт» - 1 день III дюжины Луны Парусов, 1024 год

- Я видела вещи хуже. - слишком ровным голосом проговорила Алейта, не поднимая головы. - Великий тан все время забывает о том, что я - кавалерийский целитель.
Она стояла на своем обрыве, и тоже безбожно с него соскальзывала.
Что-то было не так: Алейта не понимала это, но ощущала, как ощущают жар или холод - всей кожей - и досадовала на свое негибкое, затуманенное сознание, неспособное сейчас объяснить ей даже собственные чувства; только по шее пробегали неприятные мурашки, и что-то щекотало внизу под ребрами, и в руках рождалась мелкая дрожь, скрывать которую становилось все сложнее. Речь хамалани целительница понимала даже не через слово, а отрывками, которые усилием воли собирала во что-то осмысленное; слышала же она только шелест голоса и звук дыхания, и этого хватало, чтобы мурашки волной скатились вниз по спине, с плеч до пояса, и потекли по рукам, усиливая дрожь в них.
Алейта сжала пальцы, выпуская когти, и белый свет под руками, полыхнув, исчез.
У затуманенного рассудка еще хватало сил на самоконтроль, и это было хорошо.
Хватит ли этих сил до конца ночи, Алейта не знала, и это было плохо.
Возникла пауза, в тишине которой целительнице собственное дыхание казалось удивительно громким и неприлично частым; и она винила бы во всем откат... если бы ее спросили.
Алейта медленно подняла осторожный взгляд, снизу вверх заглядывая в лицо склонившегося к ней тана, и, задержав глаза на черной полосе раны, сглотнула и облизнула пересохшие губы.
Лунный свет задрожал в ресницах.
- Здесь есть вода. - все так же неестественно ровно сообщила целительница. - Это, очевидно, гостевая комната. Я принесу вам, подождите.
Руки выскользнули из пальцев хамалани, и Алейта поднялась на ноги каким-то странным и неестественным движением, резким и неловким, будто у нее подламывались ноги. О грациозности, увы, целительнице можно было только мечтать: кроме того, что собственное тело все так же оставалось неприятно оцепеневшим, пропитавшаяся ее и чужой кровью ткань платья застыла в прилипшую к ногам корку и стесняла движения. Такой же странной, ломаной походкой Алейта дошла до прикроватного столика, на котором стоял кувшин с водой, и вместо того, чтобы потянуться к нему, тяжело оперлась о столешницу, переводя дух.
Утомил ее отнюдь не короткий переход, но если бы кто-то спросил, она винила бы его.
И откат.
Развернулась Алейта уже с кувшином в руках.
Той же неверной поступью она приблизилась к сидящему на полу Лорайе, чтобы протянуть ему воду и снова опуститься рядом, и движение это было слишком похоже на падение.
Ослабшая было дрожь в руках возвращалась с новой силой.
- Вам бы опять прилечь. - бесцветным голосом посоветовала целительница.

Чудо и черти,
Отлив и ветер,
Море ушло далеко на рассвете

11

Re: «Третий акт» - 1 день III дюжины Луны Парусов, 1024 год

Когда ее руки исчезли, стало как будто легче, и за то время, пока целительница ходила за водой, Лорайе почти пришел в себя. Приняв кувшин, он уставился туда с вековой тоской, размышляя, не стоит ли вылить содержимое на голову - прежде, чем он выдаст ответ, достойный прапрадеда Алейты в худших его проявлениях, и всем станет неудобно.
Это точно надо было запить.
- А вам? - прокашлявшись, посол посмотрел на Алейту уже вполне собранным и благодарным взглядом. И, отставив воду, хрустнул пальцами. - Мне бы вот что.
Выглядело так, будто его одежда покрылась сетью тревожных огненных линий - нет, все целиком, как будто на сидящего у стены хамалани набросили пылающую сеть.
- И съесть что-нибудь, - сознался он с необычайной серьезностью. - Иначе я съем секретаря, а потом вас, моя донна.
Чем больше сходило головокружение, тем острей ощущался прилипший к ним обоим пороховой дух. Теперь он расслышал дождь за стенами - и от его прохладного шелеста жажда вернулась.
- План таков, - разъяснил тан, снова приложившись к воде, - мы переодеваемся и перестаем напоминать чумных мертвецов, мы дожидаемся вестей из города, а пока вы окажете мне честь и будете моей гостьей.
Лорайе устало прикрыл глаза: думать о том, что творится с той стороны дождя, пока не стоило.
О покушении наверняка уже слышала вся делегация, но ребятам на корабле будет интересно знать, что за новые звери нынче водятся в Керенне. Кто знает, куда еще они забредут.
- Вопросы, предложения? - не поднимаясь, он церемонным жестом протянул белой девочке кувшин. - Протесты? Проклятия?
И иллюзия выбора, разумеется.
Сеть помогала так себе, как и любая магия - лучше бы одеяло, но при донне не годится.
Но сеть делала свое дело, удерживая от того, чтобы склониться ближе к ее теплу.
Чтобы опустить голову ей на колени.
Все-таки здесь не Лодаур.

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

12

Re: «Третий акт» - 1 день III дюжины Луны Парусов, 1024 год

- Приятно знать, - все тем же бесцветным голосом прокомментировала Алейта, принимая из рук у хамалани кувшин с водой, - что меня все-таки последней. Или обидно, что меня последней. Не знаю. О, и вот еще что.
Рука с кувшином замерла на полпути, и целительница с самым серьезным видом произнесла так, будто это было очень важно:
- Вы, видимо, никогда не видели чумные трупы. Ваше здоровье.
Она ощущала себя немного бредящей и немного - персонажем бреда, а и тому, и другому позволено - и даже надлежит - говорить вещи странные, за которые Алейте-настоящей наверняка потом будет стыдно, но сейчас стыд казался категорией весьма абстрактной. Почему-то важной, но отвлеченной, оглядываться на которую стоит, но непонятно, почему.
От воды отчего-то стало легче, и Алейта только сейчас поняла, что, оказывается, все это время тоже терзалась жаждой, только забыла имя этому чувству, не дававшему ей покоя. Даже туман в голове чуть расступился, но возвращаение способности здраво мыслить не приносило успокоения. Наоборот: взглянувшая на себя будто бы новым взглядом и понявшая плачевность собственного вида, целительница с досадой подумала, что сравнение хамалани, возможно, было правомерно.
Краше на костер кладут.
Алейта рассеянно потерла щеку, на которой, кажется, тоже запеклась кровь. Мысль о воде манила и пугала одновременно, хотя сейчас холодная ванна казалась бесспорным благом по целому ряду причин.
Хотя ночью воды Алейта старалась не касаться.
- Донна секретарь сказала, что тут есть ванная комната... и я бы, с вашего позволения, ею воспользовалась. Мне кажется, это платье начинает ко мне прирастать.
Она демонстративно с печалью оглядела себя: от пояса вниз некогда восхитительный хамаланский наряд целительницы превращался в одеревеневшие кровавые лохмотья. Это напомнило Алейте кое о чем: рассеянно, будто неосознанно, она принялась перебирать рваный подол, пока из задубевших складок не извлекла амулет - чудом уцелевший, но почерневший, как от гари. Черная птица рвалась в полет с белой руки - целительница потерла ее пальцами в безуспешной попытке оттереть копоть, а потом протянула тану.
Взявшая у Лорайе чайку, она возвращала ему ворона.
- Он спас меня. - взгляд Алейты был неожиданно совершенно осмысленным, а голос привычно серьезным. - Вы спасли меня. Вы и мастер Рийеф. Вы были правы тогда; когда настаивали на том, чтобы я взяла его.
Она помолчала и кивнула.
- Спасибо.

Чудо и черти,
Отлив и ветер,
Море ушло далеко на рассвете

13

Re: «Третий акт» - 1 день III дюжины Луны Парусов, 1024 год

Пламенеющие линии стекали по его одежде и лицу, не разгоняя темноту - одна из нитей пересекала  глаз Лорайе вертикальным огненным зрачком, и за дрожью их переплетений, за кровавой коростой на лице выражения его было не разобрать.
- Мастер спас вам жизнь, - подчеркнул он с глухим смешком, - а я только залил кровью ваше платье.
Еще немного, и вместо того, чтобы греть, сила начала бы обжигать. Вся ярость от того, что он должен быть не здесь, и все должно было быть не так - все неправильно, все не к месту - уходила в окутывающий его свет, тревожно мерцающий, как лавовые вены на склоне вулкана, и за пеленой магии он сам едва видел целительницу.
Но чутко прислушивался к голосу.
Сначала казалось, что он накроет руку с амулетом своей - но только подхватил ее снизу и мягко надавил на пальцы, заставляя их сомкнуться и спрятать обожженную черную птицу в ладони.
- Знаете, когда я был королем, кровавые пятна были частью придворной моды. Но это явно перебор.
Ни капли тоски о былом в его словах не слышалось.
Вцепившись в сеть, Лорайе сгреб светящиеся линии, и те потянулись за его рукой. Не глядя, он стащил с себя заклинание, как всамделишную ткань, и принялся рассеянно сворачивать, не отрывая взгляда от гостьи. Нити легко скручивались, пока в конце концов не остался маленький ослепительно сияющий клубок размером с крупную бусину.
Посол взвесил его на ладони с непонятным сожалением во взгляде и поднялся.
Как он оказался у Алейты за спиной, сам Шемер бы не увидел, но целительница тоже обнаружила себя на ногах - хамалани поднял ее без малейшего труда, и прикосновение его рук было мимолетным.
Тан Арьеса осторожно, неощутимо провел ладонью по испачканным белым волосам, распуская то, что осталось от прически, и дотронулся когтем до жемчужной сережки.
Сверкающий и горячий шарик все еще прятался меж его пальцев, просвечивая их насквозь - и его руку, и ее кожу, и в пятне света приставшая к ним каменная пыль тоже еле заметно мерцала.
- Если вам нужно что-то еще, мадонна, я с радостью распоряжусь. Но прежде, чем отпустить вас, я должен знать кое-что.
Чуть развернув целительницу за плечи, он склонился к ней и с улыбкой заглянул в лицо.
Бестревожно, будто приглашал сыграть в забавную игру.
- Эта музыка-шмузыка, как она на вас действовала?

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

14

Re: «Третий акт» - 1 день III дюжины Луны Парусов, 1024 год

Белые волосы рассыпались по плечам и упали до пояса.
Алейте вдруг явственно показалось, что тан Арьеса над ней издевается.
От резкой перемены положения в глазах на мгновение потемнело, и целительница качнулась назад, спиной наваливаясь на стоящего за ней хамалани. Тепло чужого тела, ощутимое даже через несколько слоев шелковой ткани, окатило плечи и стекло по спине; Алейта вздрогнула и замерла, не в силах пошевелиться - только медленно подняла голову, чтобы заглянуть в лицо склонившегося к ней посла странным взором, в котором опасение мешалось с чем-то явно недобрым.
И медленно опустила глаза.
- От нее было больно. Иногда по ночам, когда Зов особенно силен, - спокойно объясняла целительница тому, кто вряд ли был знаком с превратностями бытия проклятым, - все тело болит так, как будто по венам течет не кровь, а едкий сок. Под кожей жжет, суставы тянет, ломит спину... это как приступ, только его никак не погасить. Вы, собственно, это и видели там, в театре.
Воспоминания о ночных приступах, обычно неприятные, сейчас были очень кстати, и рассказывая, Алейта старалась вызывать в памяти отголоски тех ощущений - благо сейчас это было несложно, после всего, что случилось в опере. Вот так ноют суставы, так по ребрам разбегаются колючие искры, так обжигает руки - воспоминания о пережитой боли окатывали волна за волной, и как холодная вода смывали мысли о неуместном, и Алейта не хотела задумываться о том, сколь нездоровым и печальным созданием нужно быть, чтобы прибегать к такому средству отрезвления.
- От этой музыки больно точно так. И в ней звучит, - целительница нахмурилась, только сейчас оформляя в мысль ранее неосознанное, - то же самое, что в Зове. Они разные, но они об одном - они...
Она тряхнула головой, и взгляд ее, до того отсутствующий, вдруг обрел осмысленность: Алейта вскинула голову, глядя на Лорайе не с испугом, но с настороженностью, и та на этот раз была адресована отнюдь не тану.
- ...они говорят.
Она и сейчас слышала Зов - сегодня тихий и далекий; ничей и никому; но если морская тварь не знала, кого зовет, то маэстро определенно обращался к кому-то.
Взор целительницы снова скользнул по запекшейся ране на лице хамалани; белая рука с белыми когтями взметнулась вверх, очертила линию и замерла в полуине от щеки.
Алейта рассматривала лицо Лорайе с преувеличенной внимательностью ценителя, глядящего на редкую картину.
- А вы, - вдруг поинтересовалась она, - были королем? Разве вы не принц?

Чудо и черти,
Отлив и ветер,
Море ушло далеко на рассвете

15

Re: «Третий акт» - 1 день III дюжины Луны Парусов, 1024 год

Улыбка, застывшая на бескровных губах, ожила не сразу.
- Так это называлось. Я ведь...
Лорайе дернул себя за кончик обрезанной пряди.
- ...это. Изгнание похоже на бесконечный дурной сон, и кто-то должен был делать так, чтобы остальные не просыпались. Вот чем я был. Какая разница, чем я был.
Поднимая ее, он ожидал, что человеческая девочка пошатнется - дрожь тела, невольно прижавшегося к нему, была теперь пределом отпущенной ему близости и самым большим, что можно было допустить, не задохнувшись от отвращения к самому себе.
Но не ждал, что эти синие глаза могут так потемнеть, а обращенный к нему взгляд окажется таким - пронзительным и колючим, как иней середины зимы.
То, что она говорила дальше, хамалани едва слышал. И, завороженный, оцепеневший, смотрел сквозь нее: казалось, что посол сосредоточенно внимает, но он просто запоминал слова, чтобы вернуться к ним позже. Музыка и зов говорили... говорили друг с другом? Все рассыпалось и ничто не имело значения - только руки, лежащие на ее плечах, чтобы маленькая снежная фигурка не упала.
Или чтобы он сам не упал.
Белый коготок коснулся границы шрама, когда Лорайе склонился ей навстречу.
- Так лучше? - он с любопытством скосил взгляд на руку целительницы. - Я это заслужил. Уже за то, что привел вас туда, пусть я и не знал.
Глядя в глаза белой девочке, тан погладил спадающие на ее плечо распущенные волосы - пятно света задрожало, и тени зашевелились вместе с ним. И сказал так, как говорят совсем другое:
- Простите меня.
Ни раскаяния, ни мольбы - признание, в котором подменили все звуки. Хотя всегда может быть, что на каком-то самом мертвом из наречий, таком забытом, что его не знает даже Тысячелетний Архив, эти слова звучат именно так.
Здесь и сейчас это было именно так.
Здесь это ощущал лишь один, но чем дольше горел сияющий шарик в его руке, тем больше над головой незримо дырявилась крыша, и бесплотный дождь заливал все - холод и ветер становились все реальнее, и не касались они только теплого плеча под серебристым шелком. Озноб, голод, головокружение, встающее в памяти лицо Королевы, говорящей, но не услышанной - все это не отступало, но она была ближе.
- Если я скажу, что забываю дышать, вы подумаете, что я издеваюсь.
Тан Арьеса покачал головой и оглянулся на окно, в котором лунный свет серебрил дождевые капли.
- Ступайте - я буду поблизости. Когда вернетесь, мне будет, что вам сказать, - он легко отпустил гостью и опустил голову, рассматривая светящиеся спутанные нити в своей ладони.
- И, вы помните - до рассвета?

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

16

Re: «Третий акт» - 1 день III дюжины Луны Парусов, 1024 год

Тяжелые капли незримого чужого дождя упали на лицо и чужой ветер коснулся щеки - Алейта вдрогнула от их прикосновения и потянулась было за ускользающей рукой хамалани, но замерла, остановив себя. Огонь, мерцавший в пальцах тана, напоминал отблеск рассвета - того самого, с которым у целительницы заканчивалось то хорошее, то плохое.
Однажды и она сама закончится с рассветом.
Алейта гибко наклонилась к лежащей на полу стопке одежды, подхватила ее и распрямилась, прижимая к груди черную ткань. Помедлила и уронила короткое, но всеобъемлющее, несущее в себе сразу все, что хотелось сказать, и еще то, о чем она пыталась умолчать:
- Я помню, мой тан.
Она тоже умела признаваться на одном лишь ей известном языке.
Амарте говорила, что в этом ее беда.
А потом белая фигурка неслышно отступила в темноту.
Ванная комната располагалась по соседству, и дверь за целительницей тоже закрылась совершенно бесшумно. Алейта немного постояла, привалившись к ней спиной, а потом оттолкнулась и неспешно направилась к полной ванной, дожидавшейся то ли ее, а то ли хозяина посольства. От платья она избавлялась на ходу - срезала, потому что беречь там уже было нечего, а снять его привычным образом не представлялось возможным. Шаг - и Алейта размашистым движением оторвала изорванный в клочья подол; еще шаг - и второй лоскут юбки, скользнув по бедрам, опустился под ноги. Алейта перешагнула его, не глядя; ткань на талии совсем присохла к коже, и ее пришлось отрывать, стиснув зубы.
Задубевший от крови шелк рвался легко, ломаясь под когтями.
Последним Алейта избавилась от лифа - его целительница просто распорола вертикально и сняла, как мундир. На пол он упал ровно подле ванной, а сама донна рассеянно опустилась на край, то ли опасаясь опускаться в воду, а то ли вообще позабыв, зачем она сюда пришла. С необычайной задумчивостью Алейта оглядела свои руки, тонкие и почти прозрачные, перевитые голубоватыми венами; скользнула взглядом по груди и, со странным сожалением оглядев живот, покрытый запекшейся кровью, осторожно коснулась когтем кожи под ребрами: здесь в плоть вошла шестеренка, которую потом вытащил хамаланский целитель.
Даже следа не осталось.
Зов говорил, что тело ее несуразно и несовершенно, но оно может стать идеальным - надо только отдаться на волю волн, и те сами принесут ее к обновлению.
На островах говорили, что тан Арьеса любит белое.
Бабушка говорила, что тан Арьеса любит Королеву.
Алейта по краю ванны сползла в воду, и на ее поверхности моментально появились кровавые разводы.
Кровь
в воде

Она закрыла глаза.
Сколько она так пролежала, целительница не сказала бы и сама - в голове собственные мысли мешались с монотонным пением морской твари, то слабевшим, то усиливавшимся - и в чувство Алейту привел неожиданный холод. Вода, подогреваемая заклинанием, остыла в одночасье: целительница удивленно разомкнула веки, и в следующее же мгновение, коротко вскрикнув, выскочила из ванной, моментально сбрасывая с себя остатки дремы.
От зеленой воды, наполнявшей ванную, несло гнилыми водорослями и тиной.
Что-то творилось - не только в ее душе, но во всем мире; незримое и неосязаемое, но оттого не менее реальное. Не накидывая одежды и даже не вытираясь, Алейта прошла к окну, чтобы настороженно выглянуть - на полу по ее следу оставались мокрые лужицы. Зов привычно летел над землей - и в него едва слышно вплетались нотки другой музыки, чужой, рукотворной; и говорили они не друг с другом, но хором.
- Маэстро... - тихо пробормотала Алейта, - играет.
Луна ярко сияла в зените.
Текущие по волосам капли щекотали поясницу.
Алейта стояла у окна пока последняя не стекла по бедрам; пока вода на ее коже сама не высохла и пока руки не покрылись гусиной кожей от холода - лишь тогда, замерзнув, она наконец склонилась к оставленной на полу одежде.

Чудо и черти,
Отлив и ветер,
Море ушло далеко на рассвете

17

Re: «Третий акт» - 1 день III дюжины Луны Парусов, 1024 год

Стоило гостье уйти, тана Лорайе подменили.
В его прежних осторожных движениях ничто не предвещало лихорадочной активности, в которую посол ударился, едва она удалилась, и в то время, пока донна мирно сидела в ванне в обществе луны, хамалани наедине с той же луной претерпел ряд метаморфоз и успел сменить несколько разных личин.
Как только дверь закрылась, он - убийца - тихо опустился на колени, слыша лишь свое дыхание и стук сердца, и вцепился зубами в собственную руку. Боль все так же не ощущалась, но вкус должен был помочь удержаться.
Иногда все, что нужно - протянуть время.
Оставшись один, он - страж - коснулся перстня.
С корабля сказали, что этриниты патрулируют порт, и, в целом, все спокойно, тан Арьеса в ответ предупредил о том, что видел - и, отключая связь, почему-то увидел, точно наяву, как смертная дочь Уны смеется и жмурится, и ветер треплет ее волосы, короткие, как у изгнанников.
Из памяти в глаза ударило слепящее солнце, и на мгновение мир вспыхнул огнем.
Лорайе спокойно поднялся и принялся избавляться от некогда помпезного облачения. Засевшие шестеренки местами вызывающе блестели, будто так всегда и было, но чистая одежда до времени прикрыла все это, а рукав, широкий, как крыло, спрятал зарастающую на глазах рану на предплечье. Возьмись целительница их извлекать, пока он голоден и зол, это бы плохо кончилось.
Прислуга получила распоряжение об ужине на двоих и легкий шок от вида умытой, но все еще располосованной физиономии господина. Господин торопился так, будто за ним гнался рой разъяренных ос. И никому лучше было не видеть, что творилось на кухне, но дожидаться пристойной трапезы было невозможно.
Грязные твари лисы. Вокруг логовищ всюду перья и кости.
И после, как бы посол ни пытался смыть этот запах зверя, в кабинете пахло кровью. Черновики отчетов и писем плясали перед глазами, а официальной ноте придет время потом, когда он поймет, сколько возмущения может выдержать эта злосчастная империя.
Ощутив, что задыхается, хамалани открыл окно и спустился, заодно проверяя, насколько это теперь сложно. Вместо того, чтобы взглянуть, как держится защита по периметру особняка, Лорайе нырнул в холод сада, ловя головой мелкие водопады с листьев - это ненадолго, но объединяло его маленькое проклятие и реальность.
И застыл, когда увидел.
Переплет окна окружал ее, словно рама - шедевр забытого мастера, и, существуй такая картина взаправду, тан Арьеса сказал бы, что все копии стоит сжечь - есть зрелища, слишком пленительные для того, чтобы видеть их более, чем однажды.
Пойманная в перекрестья рамы, как птица в клетку, белая девочка выглядывала в ночь, словно была уже в одном шаге от какого-то иного мира, и луна смотрела на нее из бездны наверху, заливая волосы, тело и лицо серебром.
Кто-то, кто не был человеком, смотрел на нее из темноты внизу, из-за зарослей цветущей сирени.
Будь это сказка, не хватало бы трели соловья и внезапно открывающегося окна.
Вскоре в ночи уже никого не было.
В городе отбили три - глухой час, самое время для кошмаров.
Лорайе вернулся в гостевую комнату с вином и светильником, и прежде, чем почуять дух гнили и болота, успел поставить только первое.
- Мадонна Алейта! - он трижды негромко стукнул в дверь. - Командор Линьер!
В тонкой щели между дверью и полом дрожал золотой свет. Голос с той стороны был спокоен, как будто ничего не случилось.
- Вам нужна помощь? Выходите или отзовитесь, или я буду вынужден зайти.

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

18

Re: «Третий акт» - 1 день III дюжины Луны Парусов, 1024 год

"Вынужден буду зайти" звучало почти угрожающе. Алейта с каким-то даже сожалением подумала, что вот бабушка наверняка не смущалась бы, и сказала бы "входите"; и даже более того - пошла бы и открыла дверь вот так, в чем мать родила, просто ради удовольствия продемонстрировать свое красивое тело тому, чей взгляд был желанным.
Тому, кому хотелось его показать.
Алейта, однако же, адмиралом не была, и ее стук в дверь заставил заторопиться: целительница поспешно подхватила с пола хамаланское платье, походя уверяя невидимого сейчас собеседника:
- Все в порядке!
Полная зеленой воды ванная немым укором стояла чуть поодаль.
Целительница дернулась было к ней, но остановилась: первым порывом Алейты было спустить воду, чтобы тан ничего не узнал, но она с досадой понимала, что никого этим не обманет. Тяжелый запах порчи останется в воздухе, и его же хранят и черные одежды: тошнотворный и одновременно неприятно манящий йодистый аромат, он въелся в кожу и, кажется, пробрался под нее; он исходит от ее волос, от него не отмыться - во всяком случае, не водой и не сейчас.
От него бесполезно открещиваться.
Алейта досадливо поморщилась и нырнула в черный шелк платья.
Как она и предсказывала, одежда хамалани оказалась ей велика, и из-за слишком широкого выреза платье норовило сползти то с одного, то с другого плеча, поэтому по дороге к двери Алейта поспешно склонилась к разбросанным по полу обрывкам своего вечернего наряда, чтобы отыскать в них брошенный амулет. Им целительница и сколола платье на груди, и снова потерла птицу рукавом, однако ворона упорно отказывалась превращаться в чайку, и Алейта досадливо бросила это занятие.
Полоска золотистого света трепетала над полом, как живая.
Целительница порывисто распахнула дверь и, едва не столкнувшись в дверном проеме с таном, в следующее мгновение отступила назад давая хамалани возможность увидеть ванную за ее спиной. Вид Алейта при этом имела какой-то даже виноватый, будто нашкодившее дитя; и не зная, что сказать, да и стоит ли вообще объясняться, она немного помолчала, прежде чем произнести напряженно:
- А вы можете сделать тут ветер? Как делали там, в театре?
Тан выглядел гораздо лучше, и это радовало.
Запах гнилых водорослей висел в воздухе, густой и почти осязаемый, и на высохшей коже Алейте мерещились крупицы морской соли.

Чудо и черти,
Отлив и ветер,
Море ушло далеко на рассвете

19

Re: «Третий акт» - 1 день III дюжины Луны Парусов, 1024 год

Лорайе шагнул назад почти в тот же момент, на миг поднялся на носки, как делают лисы, заслышав вдалеке лай, и вдобавок воздел лампу повыше - все, чтобы лучше разглядеть, что там.
Недра безобидной ванной комнаты неуловимо напоминали сцену из детской страшилки, причем даже не этринской. Даже через дверь вонь порчи, едкая, липкая, чужая и чуждая, вышибала дух, скребла против шерсти, и, будь на его месте кто угодно еще из народа Островов, ничем хорошим для маленькой донны это бы не кончилось. Но на его месте был он сам, от запаха дряни у него вдвое сильнее кружилась голова, и на том все.
- "В порядке", значит, - отчеканило задумчивое эхо.
Он умудрялся хранить строгий вид, даже стоя на цыпочках и размахивая садовым фонариком, похожим на гигантского и склонного к обжорству светляка, и точно не предназначенным для расследования мрачных происшествий. С фонарика капало, с тана - тоже.
В глазах его искрился какой-то нездоровый восторг.
- И не смотрите так. Я просил у вас проклятие, помните?
На того, кто просил, хамалани теперь казался мало похож - больше напоминал того, кого целительница встретила в начале дюжины на пристани. И что волосы от ветра в глаза лезут, что кровавая полоса поперек лица, на вид все одно.
Пальцы быстро скользнули по воздуху, ничего не коснувшись, и в ответ окно с треском раскрыло створки и дохнуло сырой прохладой.
Приблизившись, можно прикоснуться и удержать - но, отдалившись, можно увидеть.
Лорайе отступил в сторону, чтобы освободить путь, с бережным вниманием разглядывая маленькую целительницу, заново, словно видел ее в первый раз - или в последний: волосы, рассыпавшиеся мягким пенным водопадом, чужое платье, трогательным балахоном спадающее с хрупких плеч до пола, и побелевшие от холода губы. За ее спиной - распахнутые челюсти окна, слепой глаз луны, зеленая вода и запах чужого моря.
За его спиной в кромешной темноте мерцала яркая точка - остатки огненной паутины на покрывале кровати, и, впридачу, в коридоре снаружи что-то заунывно и упоенно скреблось в дверь.
- Я все сделаю, но вы выходите оттуда, - осторожно, будто опасался спугнуть ее, Лорайе протянул руку. Как карту: будет бита, не будет?
- Что здесь случилось?

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

20

Re: «Третий акт» - 1 день III дюжины Луны Парусов, 1024 год

- Дело в том, - мрачно объявила Алейта, - что я сама - ходячее проклятие.
И без колебаний вложила ладонь в протянутую руку, на мгновение забывая о том, что сама она в посольском особняке, и что дух порчи распространяет всего лишь полная зеленой воды ванная, а перед ней - посол островов. Хлынувший в комнату запах ночи мешался с разлитым в воздухе тяжелым ароматом малефиции, и целительница, переступив порог, из комнаты вдруг снова попала на тихую ночную пристань, а за руку держала случайно встреченного красноволосого незнакомца без имени и титула.
Алейта боялась, что они больше никогда не встретятся.
И вдруг с неожиданной болезненностью поняла, что скучала.
И она, задохнувшись от восторга узнавания, уставилась на хамалани взглядом под стать его собственному, будто лишь сейчас поняла, кто именно перед ней; и во взоре ее были и радость, и неверие; и "до рассвета", до того почти обязывающее, вдруг стало обещанием.
Белые когти мягко в ладонь - ровно настолько, чтобы это еще не было больно.
С толстобокого фонаря, который хамалани держал над головой, капала вода, и Алейта зажмурилась, когда капля попала ей в глаз. С волос ее тоже текло: спеша одеться, она не успела вытереть голову, и черный шелк на спине медленно промокал.
Целительница придержала сползающее платье, с явным усилием оторвала взор от лица хамалани и через плечо бросила быстрый взгляд на ванную.
- Вода вдруг позеленела. - просто объяснила она, не зная, как еще описать произошедшее. - Я думаю, это как-то связано с музыкой... Вы не слышите, наверное... Хотя погодите.
Сейчас это было неожиданно просто, хотя не менее неприятно: на глазах иссыхающую ладонь привычно обожгло, как обожгло, должно быть, и руку хамалани; и Алейта задержала под пальцами ровно столько силы, чтобы красноволосый мог слышать странный дуэт потусторонней твари и вполне земного композитора, обращенный ни к кому и в никуда.
Слышный только им и, возможно, еще бабушке.
Ноктюрн для проклятых.
Крепко сжимая ладонь хамалани, Алейта глядела куда-то за окно.
- Вот с этой музыкой.

Чудо и черти,
Отлив и ветер,
Море ушло далеко на рассвете

21

Re: «Третий акт» - 1 день III дюжины Луны Парусов, 1024 год

- Если это можно так назвать, - Лорайе откликнулся неожиданно хрипло. - Направление слышите? Для меня идет словно отовсюду.
Фонарь, выпавший из пальцев, мягко ударился о пол и покатился в угол.
Болезненная, изломанная мелодия, летевшая над городом, вызывала у хамалани почти физическую тошноту, и определенно напоминала голос морской твари, беспокоившей целительницу по ночам. Он даже не смог сказать бы, чем точно - может быть, той же беспросветной заунывностью.
Пошатнувшись и крепче сжав руку Алейты, обжигающую даже сквозь туман анестезии, он тоже обернулся к окну. Источник был далеко, и в эту ночь его никому не поймать.
Самым главным злом в жизни Лорайе был он сам, и именно оттого он только что вопреки общей слабости наворачивал круги по саду и собирал себе на голову дождь - и теперь даже ходил не без труда. Одно хорошо - после этого надоедливое пиликанье почти не раздражало. Есть предел омерзения, после которого тому не стать сильнее, и он был, похоже, пройден, так что беспокоиться было не о чем.
Оттого податься ближе и провести ладонью по мокрым белым волосам оказалось до странного просто.
За окном шумел сад - ночь выдалась в меру ветреной - и огни Керенны отсюда были не видны. Что там, за стенами? Кто знает.
Ладонь осторожно прошлась по голове Алейты - когти путались в волосах, и волосы от прикосновения высыхали, и рука скользила ниже, по мокрым прядям, скрывавшим шею, и дальше, по холодному шелку. Прежде эта простая бытовая магия не давалась ему так легко. Все так же молча хамалани склонился, коснувшись ее макушки щекой, и легко привлек к себе, пытаясь расслышать за запахом порчи ее собственный.
Когда вода позеленела, она, конечно же, была там.
- В театре не сработало, но я попробую, - выговорил он вместо этого, медленно и аккуратно отпуская ее руку. - А вашим рукам, мадонна, есть лучшее применение. И вы уже знали, как это делать, когда дали мне послушать в тот раз. Кто еще знает?
Лорайе сделал шаг в сторону, и завывания музыки обросли свистом прирученного ветра. Окно выдохнуло мощный порыв холода и снова вдохнуло, унося болотную вонь в сад. Следующей на очереди была комната, хотя тан не питал особой надежды на то, что оно сработает. С подобными вещами обычно  сражались иначе.
Но это не было причиной даже не пытаться.

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

22

Re: «Третий акт» - 1 день III дюжины Луны Парусов, 1024 год

- Оно действительно идет отовсюду.
У Зова направление было, но на то он и Зов - клич морской твари тянул за собой и пытался вести, и через это Алейта понимала, откуда он доносится; однако вторая мелодия исподволь вплеталась в Зов, не давая совершенно никакого намека на то, откуда берется, и целительница подозревала, что это оттого, что...
- Это не для наших ушей, - выдохнула она куда-то в складки черного одеяния, прижимаясь к хамалани коротко, но как-то по-отчаянному крепко, и на миг закрывая глаза, чтобы зрение не мешало ощущать, - это вообще ни для чьих ушей. Это все кому-то другому. Кому-то...
Зов вдруг коротко взвыл в ушах, усиливаясь до пронзительного визга, и распался на сотню голосов, каждый из которых спешил что-то объяснить, но различить что-либо в их мешанине было просто невозможно; и когда хамалани отстранился, оглушенной Алейте на мгновение показалось, что она падает
На глубину
в бездну
домой

А потом вдруг
стало
тихо.
Ветер спасал сейчас, как спасал всегда: за его свистом канули в небытие и заунывный зов, и тошнотворная мелодия, и навалившаяся тишина была сродни анестезии - ватной, но оттого не менее милосердной. Алейта немного постояла, будто прислушивалась к ней, а потом качнула головой, перекидывая светлые волосы на плечо, и принялась медленно заплетать их в косу с такой аккуратностью, будто это было очень важно, и заговорила целительница не раньше, чем закончила прическу.
- Никто. - честно призналась она. - Так могу только я.
Это было чистой правдой.
Амарте родовое проклятие не приносило ничего, кроме боли и дискомфорта - порою ее трясло по ночам так, как Алейте и не снилось - однако ее внучка с немалой долей испуга поняла однажды, что может найти заключенной в теле порче кое-какое применение. Когда она показала это Амарте, та отреагировала неожиданно резко, запретив как когда-либо повторять этот фокус, так и в принципе взаимодействовать с проклятием в крови, так что и сейчас, и тогда на пристани Алейта фактически нарушала данное ей обещание.
Хорошо, что не клятву.
Целительница перекинула косу за спину и гибко присела, чтобы поднять с пола оброненного Лорайе пузатого светляка.
- В Этрине за такое могут и казнить. - Алейта распрямилась, обеими руками прижимвая к себе фонарь - магический огонек сиял из-под ее пальцев, будто рожденный ими. - Я никому этого не показывала, кроме вас... и бабушки.

Чудо и черти,
Отлив и ветер,
Море ушло далеко на рассвете

23

Re: «Третий акт» - 1 день III дюжины Луны Парусов, 1024 год

- Здесь уже не Этрин, - бесцветно заметил тан, украдкой вычищая из-под когтей кору. - Здесь я.
Дверь злополучной купальни притворилась, как будто ничего и не было.
Тут и правда получалось странное место: промежуток, перекресток, и не империя уже, и не Острова, и комната в четырех стенах - а ветер гуляет, как в руине. Впрочем, каков хозяин, таков и дом.
- Но с моими родичами тоже стоит быть поосторожнее, - он обошел гостью по дуге, не отводя взгляда, и тяжело оперся руками о столик. 
- А с бабушкой твоей занятно выходит. Она и про меня знает один несмешной секрет.
Он смотрел в лицо целительницы, не выдавая опаски, и что-то, похоже, все-таки увидел. Во всяком случае, вопросов о том, помогли ли его нехитрые старания, не задал, зато шнурок на стене дернулся сам. Ужин действительно вскоре принесли прямо сюда: посол сам встретил служанку и забрал поднос, не позволив ей зайти - но на белый хвост, метнувшийся под ногами, его внимания не хватило.
Тихие переговоры из коридора звучали едва ли громче шума ветра.
Кошка замерла у порога и настороженно повела носом; Лорайе, возвращаясь, ее не заметил, поглощенный своими мыслями и необходимостью ничего не уронить.
Ветер, завязанный узлом внутри комнаты, колебал занавеси, и магия, что его поддерживала, звучала тихо и неотчетливо, точно сама себе не нравилась - тише, чем вышло бы у этринита и даже у большинства островитян: сила, которая не хотела быть.
Позабытый было огонек дрожал в складках смятой постели - наследие бесчисленных бесполезных лет, когда они от нечего делать изощрялись в способах обращения с колдовством, остатки клетки, в которую его создатель безуспешно пытался спрятаться. Светлячок вспорхнул в его ладонь и соскользнул с пальцев в чашу с вином. Все движения были размеренными и осторожными: Лорайе мог изображать слабость, но показывать - никогда.
Держа чашу обеими ладонями, чтобы не пролить, он неторопливо подошел и протянул ее целительнице. Вино, согревающееся от огонька на дне, переливалось горящим багрянцем, и паутинки трещин в просвеченной насквозь белизне сияли золотыми нитями.
- А ты говори, дитя, не молчи. О чем угодно: о том, что тебе по душе, о службе, если хочешь, об этой донне Сиде - кто она тебе, подруга? - или о своем проклятии и кошмарах. Только не оставляй меня в тишине, - хамалани склонился так близко, что чувствовал ее дыхание на лице. - Я могу сражаться с чем угодно, кроме тишины.
Алое в белом шло волнами. Чаша дрожала.
Руки дрожали.

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

24

Re: «Третий акт» - 1 день III дюжины Луны Парусов, 1024 год

sound

Только при виде еды Алейта поняла, что голодна - до головокружения, дрожи в коленях и путаницы в мыслях, что было немудрено после всего с ней произошедшего, странно лишь, что она не поняла этого раньше.
- Я была осторожна, - бесцветным голосом заверила тана целительница, - я просто...
Конец объяснения она проглотила с прерывистым вдохом - что вообще она могла сказать в свое оправдание, чтобы оно не выглядело, как очередная жалоба? Правда состояла в том, что от хамалани Алейта скрывала своей маленький секрет едва ли не старательнее, чем от людей, и бабушкин доктор, наверное, уже почитает ее нелюдимой и дерганной оттого, что она чуть ли не шарахается при встрече с ним; а в тот единственный раз, когда она позволила слабости взять верх над собой, первый встреченный островитянин оказался послом королевства.
И Алейта до сих пор не знала, повезло ей или нет.
При взгляде в лицо Лорайе вдруг казалось, что скорее нет, но это почему-то совсем не пугало.
Хамалани обходил ее большим кругом, как зверь добычу - и Алейта следила за его движением краем глаза, не решаясь обернуться и одновременно опасаясь отвести взор; и когда он замер рядом, склонившись над ней, она как завороженная потянулась навстречу.
Она тоже знала, как тишина точит разум, словно вода камни; как она промывает трещины в здравомыслии; как ночным приливом приносит мысли об отчаянии и как чудовищной матерью порождает сонм голосов, слышных не уху, но сердцу, и оттого неумолимых и незатихающих. Она тоже сражалась с тишиной - и тоже проигрывала ей, потому что никогда не умела сражаться за себя.
Алейта приподнялась на носочках, и на мгновение показалось, что сейчас целительница коснется губами пересекающего переносицу хамалани шрама.
Но она не дотянулась - словно утопающий, так и не сделавший вздоха, которому не хватило совсем немного сил, чтобы достигнуть поверхности - только выдохнула едва слышно:
- Мы с Сидой познакомились, когда служили у Инниверы. Я до сих пор иногда вспоминаю это время, потому что, наверное, не было лучше времени в моей жизни.
Двумя ладонями она подхватила чашу - рябь на золотистой поверхности не пропала, но усилилась, потому что руки Алейты тоже дрожали.
- Она была единственной, кто никогда не задавал вопросов о том, почему я не служу на флоте. Линьеры - старая морская династия, в ней все были или моряками, или корабелами, а меедонна Иви Линьер стала первой женщиной-адмиралом, и была единственной. До бабушки. Я едва ли не первая, кто нарушает традицию - мой брат и мой отец оба моряки, мой дед строит корабли, мой прадед был капитаном, а пра-прадеда вы и сами знаете. Бабушка рассказывала мне истории про предков, когда не рассказывала сказки - там было и про тех, кто ушел в море, чтобы не вернуться, и я не знаю, виной ли тому пираты или кто-то из них слышал то, что слышу я. Бабушка говорит, что это линьерская кровь - порченая, и что светловолосые в нашей семье никогда не жили долго. Мой брат рыжий, как мои отец с дедом, и это хорошо.
Она судорожно сглотнула и склонилась к чаше в ладонях - вино на голодный желудок вряд ли было хорошей идеей, но теперь к голоду прибавилась еще и жажда, и во рту пересыхало то ли от волнения, то ли от бесконечного монолога Алейты, перекатывавшемуся с темы на тему, как катался светящийся шарик в вине.
- Мать всегда ругалась с бабушкой из-за того, что она рассказывала мне такие мрачные вещи. Она пыталась вырастить из меня придворную донну, одевала в платья, учила музицировать и читала про Служанку из Мелленты и всякие другие амарийские сказки. Бабушка рассказывала про Красного Короля и Морского Змея, и эти сказки мне всегда нравились больше, хоть почти все они и заканчиваются плохо: Король всегда умирает, и Змей роняет сердце в море, и океанские воды наполняются горечью, живущей в нем. Я поняла, почему так, когда стала вслушиваться в Зов: он тоже рассказывает про горечь морской воды, и про черное сердце. И про смерть, но он не угрожает ею. Он предлагает. Он говорит, что сквозь нее нужно пройти, сбросить с себя жизнь и стать лучше, но обязательно сделать это там, куда он зовет. Если бы я погибла сегодня в опере, это было бы не то.
Чаша все та же дрожала в протянутых руках Алейты - она подавала ее тану так, как подают чашу в День Матери, хотя и не могла знать этого жеста.
Из-за стелющегося по стене ветра легко было забыть о том, что они находятся в комнате.
- Я боялась, что вы погибли, мой тан.

Чудо и черти,
Отлив и ветер,
Море ушло далеко на рассвете

25

Re: «Третий акт» - 1 день III дюжины Луны Парусов, 1024 год

Тан Арьеса смотрел в невеликие глубины чаши  так пристально, словно там показывали будущее.
Он думал о прошлом и видел настоящее - и ни прошлого, ни будущего, как обычно, знать не желал.
Белая девочка не могла ничего знать, как не знала, говоря о Красном Короле; зато знала другая, которая ей рассказала, и Лорайе, сопоставив возраст гостьи и дату из прошлого, усмехнулся про себя.
Но, замерший от звуков ее речи, как кобра, загипнотизированная флейтой, он - король, принц и змей - протянул руки и принял чашу, со всем, что в ней, и какая разница, чего он хотел.
Хотя все ее сказки были об одном.
И Лорайе не был героем ни одной из них, даже тех, что появились по его вине.
- Не того боишься, горькая моя, - отозвался он шипящим от усталости голосом. - Потом поймешь. Но до того, надеюсь, я сумею сделать что-то с тем, что мешает тебе спать.
Пересохшими губами хамалани мазнул по краю чаши, делая судорожный глоток, оставляя на белом фарфоре красный след, на вино совсем не похожий.
И распрямился, поясняя:
- Спасибо тебе. Дело в том, что у меня есть своя война - она и похожа, и не похожа на твою. Твоя бабушка видела, но не знает, а ты знаешь, но не видела.
Ловко подхватив чашу, он отступил, протягивая целительнице руку.
- Разделишь со мной этот ужин, раз уж мы все равно не спим?
Однако к трапезе он почти не притронулся: налив себе молока из кувшина, красноволосый рассеянно глядел на целительницу поверх стола с островами блюд и чашек.
В этой темной комнате, где очертания дальних предметов было не различить, они могли оказаться где угодно и когда угодно: за стенами сада могла начинаться нетронутая чаща, не знавшая человека, или пустошь, уже его не знающая, или просто берег и скалы, обрывающиеся в океан - вот этот соленый ветер, стучавшийся в щели окон, ни с чем не спутаешь.
- У твоей бабушки любопытные увлечения - я, признаться, никогда не понимал всех этих сказок. Для морских змеев все сердца - мясо, а короли обычно думают о пользе и умирают от скуки, а не от любви. Но та история со служанкой из Мелленты, по секрету, и вовсе плохо кончилась на самом деле. Для князя. Хотя,  - черный коготь звонко ударился о край пиалы с молоком, - потом ему стало лучше. И обязательно ешь шоколад, у тебя был откат.
Лорайе уже не притворялся, что он в силах есть - просто откинулся на спинку стула и со слабой улыбкой следил за человеческой девочкой, и его негромкий голос почти сливался с урчанием кошки, трущейся по очереди о их ноги, словно та не могла остановиться на ком-то одном.
Тонкий дух тины и водорослей из-за двери стелился вокруг почти неуловимо.
- Знаешь, - почти весело сказал хамалани, - однажды я был лроклят и горел заживо пять лун подряд, потому что силу в моей крови обратили против меня. Однажды я слышал другой зов, не такой, как этот, который оплакивал то, чем я мог бы стать. Так скажи - что тебе обещал этот бес внизу, и есть ли там место для меня, или мне придется его подвинуть?

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

26

Re: «Третий акт» - 1 день III дюжины Луны Парусов, 1024 год

- Знаю, - в тон хамалани ответила Алейта, и синева ее взгляда в этот момент казалась неуловимо насмешливой, - я знаю, как это, когда твоя кровь горит.
Ей стоило усилий, чтобы есть, не набрасываясь, чинно, как того требовало присутствие хамаланского посла... хотя Алейте сейчас казалось, что как раз его-то в комнате не было, и оставшийся вместо него близнец имеет мало отношения к политике и дипломатии. Целительница склонила голову на бок, глядя на хамалани с пытливым любопытством, будто оценивала, способен ли он на то, о чем говорит, а потом усмехнулась - коротко и беззлобно, словно ставила этим смешком точку в каких-то своих выводах.
Синие глаза казались неожиданно темными.
- У корабля один капитан, - веско произнесла Алейта, - и у королевства один король. Нет, там нет места для тебя. А мне он обещает совершенство, и знание, и силу, и что я больше никогда не буду одинока. Мы будем вместе навсегда, свободные от всех оков, свободные от жизни, мы будем знать все и слышать все, и весь океан будет нашим, и мы будем убивать тех, кто оспорит наше право. Он обещает, - в улыбке целительницы проскользнуло что-то неуловимо недоброе, тень угрозы, невысказанной и даже недодуманной, - что убьет солнце ради меня.
Что-то ткнулось в ногу, и она, вздрогнув, опустила тяжелый взгляд. Белая кошка сосредоточенно терлась мохнатой щекой о ее лодыжку, и в хитрых желтых глазах читалась кроткая просьба существа, ни на что не претендующего, но готового довольствоваться малым.
- Попрошайка. - укорила зверька Алейта, протягивая на когте кусочек мяса.
На белой мордочке не виднелось и тени раскаяния - маленький хищник благосклонно принимал подношение крупного - и когда целительница выпрямилась, темнота ее взгляда уже рассеялась.
Кистеперые рыбы уходят на дно.
Рыбы знают все тайны, поэтому рыбы молчат.

Сытость придавала сил - пальцы на вытянутой руке уже не дрожали - и одновременно клонила в сон, но Алейта помнила о том, что должна сделать, поэтому, промокнув губы салфеткой, она поднялась на ноги, уже привычным жестом натянула спадающее платье обратно на плечо, и объявила:
- Так, я готова. Раздевайтесь. - и запоздало сообразив, что звучит это чуть хуже, чем ей представлялось, поправилась. - Я хочу сказать, у вас под одеждой есть пара лишних деталей, и я имею намерение вас от них избавить... О, Госпожа, - Алейта в отчаянии приложила ладонь к глазам, - простите, это звучит как одна из шуток прадеда.
На освободившийся стул моментально вспрыгнула кошка и с любопытством принюхалась к блюдам на столе.
- Снимайте рубашку, в любом случае. Можете пока рассказать мне, как зовут эту меховую нахалку и чем в действительности кончилась сказка про Меллентского князя. Я вообще всегда подозревала, что этой тетушке-волшебнице доверять нельзя, скользкая личность. Или расскажите о том...
Алейта замерла над хамалани, глядя на него - редкий случай - сверху вниз, хоть даже над сидящим таном она возвышалась не слишком .
- Какая у вас война.

Чудо и черти,
Отлив и ветер,
Море ушло далеко на рассвете

27

Re: «Третий акт» - 1 день III дюжины Луны Парусов, 1024 год

И все-таки она казалась выше - Лорайе и вовсе глядел на нее так, словно их разделяла бездна.
Словно вглядывался в мерцание луны наверху со дна пропасти.
На бледной коже хамалани блестела испарина, и лунный свет заставлял ее отливать нездоровым перламутром.
- Это связано с тем, почему мне надо быть вот в таком состоянии сейчас, - отвечал тан Арьеса, нехорошо посмеиваясь. - И зачем мне часто надо вспоминать, как я горел тогда. Бывают проклятия, от которых избавиться можно, те, что снять сложнее, как у тебя, и бывают такие, что снять нельзя, потому что они не от магии. Но не бери в голову, я ничего не значу.
Он и сейчас горел, заживо и заново - память тела послушно следовала за остальной памятью, воскрешая все, как будто его никогда не исцеляли. Так было нужно.
Дрожь в руках, на которых от напряжения проступили вены, постепенно уходила, но другая, от холода, поднималась; Лорайе, глядя в глаза белой девочки, ясные настолько, что этого было нельзя выдержать, медленно положил ладони ей на плечи и замер так - на грани черной ткани и белой кожи блестела черная птица-амулет, и оторвать от нее взгляд было совершенно нельзя.
Казалось, если коснуться губами - на вкус будет как серебро, а не плоть.
Казалось, здесь ее дом, и это он пришел к маленькой хозяйке за исцелением.
- В Мелленте, если хочешь знать, умерли все, и за дело, - перевел он тему, как будто все сказал. - Кроме князя. Его нашел Энахайе, сын Эрвейе, рассказал, что делать, и началась уже другая история.
Уловив шум в стороне, тан с неохотой отвлекся и водрузил кошку, уже расхаживающую по столу и засунувшую морду куда не следует, на надлежащее место.
С усов ее капало розоватое молоко.
По фарфору в пиалу, откуда пил хамалани, стекал тонкий красный след - и явно не из-за кошки.
- Этот наглый хвост - Ромашка, дочь Йерки.
Оставалось только представить, каково оно, когда обеих так поименованных зовут или ищут.
- Ромашка, это донна Алейта - веди себя прилично. К слову, я видел, что там взорвалось, -  прибавил тан, пока раздевался. - Не удивлен, что их пропустили - в этом городе ни у кого нет глаз, иначе не объяснить, почему мне еще не пришлось убивать взвод твоих поклонников.
Мастер Линьер-нир знала, как мотивировать пациентов: занявшись одеждой, хамалани некоторое время на нее вовсе не смотрел, и не мог сказать, насколько ее впечатлило зрелище. Или, к примеру, полное отсутствие старых шрамов - кроме нескольких, едва заметных, на плечах и спине, по видимости, полученных не в бою. Правду говоря, разоблачаться тут следовало более, чем наполовину - латунные шестеренки, оказавшиеся удивительно пригодными как снаряды, попали по всему боку.
- Видишь, как получается - у меня ничего нет, - промурлыкал он безмятежно, - ни совершенства, ни знания, ни свободы. Ни моря, ни королевства. Я не могу ничего обещать, кроме себя.
Лорайе насмешливо посмотрел на целительницу, задержал дыхание и отложил рубашку.
- И лишних деталей.

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

28

Re: «Третий акт» - 1 день III дюжины Луны Парусов, 1024 год

- Да вы издеваетесь. - отчетливо проговорила Алейта, сама не веря, что наконец произносит это вслух, и невозможно было определить, к чему именно относятся ее слова: к походя ли брошенному "я ничего не значу", к замечанию ли насчет поклонников, к рельефу спины хамалани или к количеству шестеренок, засевших у него в боку.
Или ко всей ситуации сразу.
Кошка, для которой изгнание со стола было лишь временным затруднением, что-то неопределенно муркнула из-за нагромождения посуды - казалось, она подтверждает слова целительницы, и хотя бы оттого, что Лорайе Ромашка знала определенно дольше Алейты, к ее авторитетному мнению стоило прислушаться.
Лунный свет стекал по плечам хамалани, вычерчивая каждую мелкую деталь, и когда тан наклонялся, целительница могла видеть, как под перламутровой от влажного блеска кожей перекатываются мышцы. Остававшиеся хищными даже будучи плавными движения посла завораживали - Алейта чуть склонила голову к плечу, наблюдая за тем, как хамалани выпрямляется, а потом гибко разворачивается: казалось, он не двигался, а перетекал из положения в положение, и во взгляде, которым целительница следила за пациентом, было мало врачебного интереса.
Там было что-то другое.
- У меня не очень много поклонников. - со странной интонацией проговорила Алейта, не меняя позы. - И друзей не очень много. Мне всегда было трудно сходиться с людьми. Не знаю, что их отталкивает. Может, слово "отвали".
Она помедлила и будто бы сделав над собой над собой усилие приблизилась к тану, на которого снова смотрела снизу вверх. В ее прикосновении, в том, как скользнула белая ладонь по спине хамалани было так же мало врачебного, как и в ее взгляде - однако оно должно было там быть, и оттого Алейта с преувеличенным вниманием слушала чужую магию, отголоски которой все еще жили под кожей посла. Хорошее, сильное и чистое обезболивающее заклинание - у человеческой целительницы не хватило бы на такое ни мастерства, ни силы, однако она могла подпитать уже существующее, но выдыхающееся заклятие, позволяя ему просуществовать еще немного.
От белой ладони расходились легкий холод и слабая дрожь.
- Расскажите, что там взорвалось. И кто такие эти Эрвейе с Энахайе. И еще...
Рука целительницы скользнула со спины к боку и замерла у засевшей в нем шестеренки. Алейта придирчиво оглядела ее и медленно выпустила когти так, что те касались кожи лишь самыми кончиками.
- Если бы вы предложили, - невпопад закончила она, не поднимая взгляда, - этого было бы достаточно. Даже без лишних деталей.
И все-таки вскинула голову, чтобы пронзительным взором заглянуть в лицо хамалани перед тем, как отрывисто пообещать:
- Будет немного больно.
Коготь вошли в плоть мягко, будто вовсе не встречая сопротивления.

Чудо и черти,
Отлив и ветер,
Море ушло далеко на рассвете

29

Re: «Третий акт» - 1 день III дюжины Луны Парусов, 1024 год

Чужой ветер дышал внутри него, напоминая, что в этом деле он лишь функция - такой же инструмент, как его тело, на которое маленькая смертная так зачарованно смотрит.
- Пусть не немного, - немедленно отрезал Лорайе.
Тан дышал тяжело и отрывисто, на вдохе открывая влажно блестящие клыки - рот, полный крови из прокушенной ранки, мог напугать, но вкус усмирял дурные чувства лучше всего.
- Не трать силы на обезболивание, терпеть его не могу.
Он опустил взгляд, чтобы рассмотреть, как алеет его кровь на этих белых когтях, похожих на осколки луны. Там она была уместнее, чем на шестеренках.
И, представив ситуацию наоборот, облизал губы.
Но после всего, что было, его исцеление для гостьи не могло считаться развлечением - скорее, подвигом. И лучшее, что он мог сделать со своей данной от рождения силой - передать ее.
- Держи, - сказал Лорайе, накидывая на руку смертной невидимый, но звенящий браслет из силы, - это может помочь. И нет, без лишних деталей - никак, иначе скучно.
Это было не про те детали, что мог бы так обозначить Веннайе Рэйниат, и не те, что из него доставали белые руки Алейты.
Что-то иное.
- Я утром расскажу, что там было - не тот час. И я расскажу тебе про игру.
Лорайе закрыл глаза и глубоко вдохнул, застыв, как неживой, чтобы не мешать целительнице. Он вздрагивал молча и продолжал говорить - глухим металлическим голосом, как будто шестеренок у него внутри было еще больше, чем снаружи.
- Она называлась "Мать-Волна", и в нее когда-то играли на Островах. Нужны подходящее место на берегу и компания: кто-то остается следить, остальные ждут в воде за линией прибоя и зовут очень высокую штормовую волну. И смотрят, как она идет - кто отвернется или отшатнется до того, как она сметет всех, тот проиграл.
Приоткрыв глаза, светящиеся от колдовства, он продолжил шепотом:
- В те дни мне снилось, что меня уносит волной, и я не возвращаюсь. Так было бы лучше для всех. Потом я перестал видеть сны совсем, и с тех пор ни в чем особо не нуждаюсь. Даже в лишних словах - все сбегают от меня сами. Но я увидел тебя там, на пристани, - зашипев от боли, посол прервался и отвернулся. - И хочу, чтобы ты больше не была одна. А издеваюсь я не так.
Надо было сказать другое - почему называл ее прекрасной, как смерть, но вместо этого он с затуманенным взглядом и нежной мечтательной улыбкой обернулся к человеческой девочке, удивляясь сам себе - всегда считал, что умирать глупо, так отчего от одной мысли о том, что все закончится, в груди так тепло, и даже дышать легче?
Глотая горечь вместе с кровью, хамалани бережно отвел за ухо белую прядку со щеки целительницы - и не смог ничего сказать. Потом ненадолго взял ее лицо в ладони, и не заговорил прежде, чем отпустил.
- Обещание - это не предложение. Считай это предсказанием будущего: что бы ни случилось, нужно тебе это или нет, но со мной будет так, и обещанного не изменить.
Самое время, чтобы по правилам врачебной вредности начать ворчать, что ей мешают работать. Но  искушение склониться к макушке, похожей на снежное поле, и обжечь дыханием, было неодолимо.
И другое искушение - кошачьим движением поймать кончик косы и медленно пройтись губами по белизне, оставляя соленый красный след.

Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней

30

Re: «Третий акт» - 1 день III дюжины Луны Парусов, 1024 год

Вопреки ожиданиям, ворчать Алейта не спешила.
Не поднимая глаз, с преувеличенной сосредоточенностью она извлекала шестеренку за шестеренкой, потеряв им счет уже на третьей, и те с тихим металлическим стуком падали на пол - целительница не трудилась их складывать. Ромашка у ее ног с интересом гоняла лапой окровавленную детальку - кошка не видела большой разницы между кровью животной, человеческой и хамаланской, и оттого игрушка для нее пахла особенно привлекательно.
Целительница молчала, слушая рассказ хамалани; молчала, глядя ему в лицо, и безмолвно вернулась к своему занятию, когда он выпустил ее лицо из ладоней, лишь прикрыла глаза на мгновение, когда Лорайе склонился к ней.
Кровь из незажившей раны лениво стекала по белой коже.
Алейта молчала, и молчание в ней по капле собиралось в целое озеро безмолвия; молчала, пока вес тишины не стал совсем невыносимым - и тогда с губ ее сорвалось тяжелое:
- Я тоже хочу, чтобы вы не были один.
Она вскинула голову, заглядывая хамалани в лицо, и помедлив, подняла руку, чтобы коснуться ладонью щеки - белые пальцы оставляли на коже кровавые следы, но Алейта будто не замечала этого. Она смотрела на Лорайе с какой-то странной смесью нежности и щемящего сожаления, и снова долго молчала, прежде чем сказать:
- Но вы же все равно будете, да? - соскользнув со щеки, пальцы рассеянно погладили обрезанную красную прядь. - И никакие мои обещания этого не изменят? Потому что вы ничего не значите, да? Потому что ни в чем не нуждаетесь? Я пообещала бы, что угодно, но этого мало, так?
Казалось, что целительница обвиняет посла в чем-то.
Может, и правда обвиняла.
Алейта глядела в лицо хамалани так, будто не могла наглядеться, и под второй ее рукой заживала последняя рана от шестеренки. За спиной шумел рукотворный ветер, в сотворенную из него стену бился далекий Зов, неслышный сейчас, но оттого не менее реальный.
- Однажды меня унесет волной, и я не вернусь. - с улыбкой произнесла целительница, не отводя взгляда. - Уна видела это, а она никогда не ошибается. И знаете, что? Так будет лучше для всех. Я боюсь этого, я не хочу, но я ничего не значу. Не вешай себе на шею лишнее обещание, когда-нибудь они тебя утопят. Я не хочу быть последним камнем.
Она наконец отняла руку от лица Лорайе, опустила голову и, поколебавшись несколько мгновений, все-таки не выдержала - уткнулась лбом в грудь хамалани и замерла так, вздрагивая то ли от холода, то ли от усталости, то ли от отдачи, а то ли от всего сразу.
- Вам нужно поспать. Хоть сколько-нибудь.
Рассвет притаился за горизонтом, как игривая белая кошка - за ножкой стола: готовая к броску, но еще не решившаяся на него. С рассветом, как водится, растает все, сотканное ночью - и хорошее, и плохое; рассеется кошмар и платье меллентской служанки превратится в лохмотья; с рассветом рассыпется дозволение хамаланского посла и пропадет красноволосый хамалани с пристани - его место займет великий тан, перед которым нужно опускать глаза и молчать, ожидая позволения заговорить; и Алейта, в одночасье осознавшая это и тут же испугавшаяся, вдруг гибко распрямилась, чтобы снова рвануться вверх, как утопающий за глотком воздуха - и на этот раз ей хватило смелости, чтобы дотянуться.
Кровь на губах хамалани была соленой, как морской ветер.

Чудо и черти,
Отлив и ветер,
Море ушло далеко на рассвете