Тема: «Me voy» - 1025 год

А тут будет просто немного треша и угара.

[right]- Девушка, почему мы с вами еще не знакомы?
- Бог бережет тебя, глупое создание.[/right]

Re: «Me voy» - 1025 год

Что делать с нежитью, хозяин прекрасно знал: бежать и вызывать Клинков. Что делать с нежитью, если она приезжает в мундире и, останавливаясь в твоей гостинице, расплачивается векселем дипломатической почты - вот это вопрос. А уж что делать, если она при этом тыкает тебя в бок холодным пальцем и похабно подмигивает мертвенно-синим глазом...
В общем, получилось неудобно.
Ну поорал немного, ну подумаешь, он человек пожилой, и вправе реагировать на такие ситуации так, как сердце зовет. А сердце, кстати, звало выпить капель и полежать, но вместо этого пришлось иметь беседу с нежитью.
- ...Гусь, - терпеливо объясняло чудовище, представившееся фельдъегерем императорской почты, капитан-командором Эррандес, - что неясно? Берешь гуся. Отрубаешь голову. Сливаешь кровь. Я пью. Вот мой обед. Плачу за гуся и беспокойство. До седых мудей дожил, а такой тупой.
Оно и понятно, после восшествия на престол Его Величества Реймина некромантию - прости, Хозяйка! - узаконили, и тут-то началось, разные малефики полезли из всех углов, а тот факт, что на службе у Императора, который, поговаривают, и сам не прочь того-этого, мертвяками побаловаться, состоит вот это, вообще беспокоить не должен.
Однако же, мастер Рейно в свои годы, да в благополучном Медине, и ходячих мертвяков-то не видел, а уж наполовину механических...
- А м... может, все-таки?..
- Ну зови, - безразлично пожало плечами чудовище, - пусть приходят.
Ближе к вечеру хозяин наблюдал, как чудовище пьет круговую с компанией рыцарей Меча.
Решительно, ничего святого в этом государстве не осталось.

Вот как так? Опьянения не было, а похмелье тут как тут.
Размышляя о превратностях своего существования, Сида осторожно покачивалась в седле, ненавидя по очереди все, что попадалось ей на глаза. Уютные домики, желтеющие поля Къеро, знаменитые глиняные заборчики по колено, которыми были не защищены, но, скорее, отмечены границы участков. Ненавидела одиноких встречных и даже отару овец, которую гнал по дороге хмурый бородатый дядька. И дядьку, кстати, тоже, несмотря на то, что он, в отличие от многих ею встреченных, не шарахнулся в сторону, осеняя себя знаком меча и факела, только погнал овец к обочине.
Голова болела. Совесть терзала: на галоп она не была способна, и потому теряла время, пустив лошадь шагом. Одно хорошо, сказали, что с письмом можно не торопиться. "И даже нужно", - Величество состроил страшные глаза и покивал. Эррандес как-то не привыкла к таким вывертам, но покорно согласилась, подозревая, впрочем, что у нее еще представится не один случай опоздать.
Кто ж знал, что первым из них будет вульгарная пьянка?
И хоть бы какое удовольствие получить, а то спать легла трезвой, всю ночь смотрела кошмары про вросшего в дерево мужика, зато теперь...
Размышления капитан-командора Эррандес прервала боль. Вот та самая, настоящая боль, которую только может испытать человек с похмелья, услышавший выстрел. Сида взвыла. Сида вспомнила все те матерные слова, что знала на этринском, и кое-что из родного. И только потом пальцами извлекла из удачно подставленного плеча пулю. Это было гораздо менее больно, чем звук.

[right]- Девушка, почему мы с вами еще не знакомы?
- Бог бережет тебя, глупое создание.[/right]

Re: «Me voy» - 1025 год

Сида не любила многие вещи в этом бренном мире. Мало кто знал, но ее список нелюбимых вещей почти приближался к списку Линьер, про который было проще сказать, что в него НЕ попало (Эррандес порой подозревала, что это медицина, Верховный Адмирал и ворчание, всего три позиции). Ну, просто у Сиды была жизнерадостная иверская физиономия и внешне легкое отношение к миру, а люди - они как-то склонны составлять мнение на основе внешних проявлений. Как бы улыбается - и славно, а что там на самом деле, так кого это волнует?
Чтобы не вдаваться в излишнее философствование, можно, например, заметить, что мужчин Сида тоже не любила, и относилась к ним, порой, хуже, чем некоторые завзятые старые девы, считая племенем глупым, вздорным, склонным к хвастливому трепу сверх всякой меры, а в части здравомыслия, понимания и человечности не добирающим до мер самых малых. Зато ее весьма привлекал процесс. Поэтому мужчины были уверены, что Эррандес от них совершенно без ума.
И так со многими штуками.
Что она ненавидела однозначно, и не стеснялась это выказывать - так это деревенских. Тут надо понимать, что это определение тоже относилось не ко всем, кто живет в деревне, но вот как-то так статистически выходило, что зачастую приходилось сталкиваться с личностями недалекими и в своей недалекости самоуверенными.
Кроме того, Сида ненавидела самоуверенных, потому что не терпела конкуренции.
В общем, деревенский смотрел на нее глазами приведенного на убой бычка, в которых, тем не менее, проглядывала на дне какая-то такая особая мысль, вроде "ну не убьешь же ты меня".
"Убью," - решила иверка, не отпуская ухо неудачливого стрелка, которого нашла за заборчиком, перемахнув до этого пару таких же со скоростью, которой ни этот доброжелательный господин, ни его товарищи явно не ожидали. Товарищи, впрочем, тоже показали класс, только этот то ли не хотел бросать ружье, а то ли запутался в ремне. Поэтому теперь уныло топтался, пытаясь тянуть голову вверх ухом, чтобы было не так больно: в педагогических целях держала его Сида той рукой, на которой металлический костяк не скрывала кожа.
- Ну ты и б...дина, - задушевно сказала иверка, - ты какого беса стрелял, обмудок?
- Дык это... Я думал, вы нечисть, мадонна! В Медине сказали, едет вот натурально нежить, будет детей жрать и баб... того-этого... портить, так мы с ребятами и решили, что надо это, значит, остановить, а то такое время, кто, кроме нас-то...
- Ты мундир мой видишь?
- Дак а кто ж знал! Мало ли вы это, ну... служили, служили, потом померли да и восстали!
- Я те щас как восстану!
- Не убивайте!!
- ... твою мать, - кратко резюмировала Эррандес, под всевидящим предгрозовым небом вырубая героического защитника баб и детей с помощью неплохо поставленного удара левой. Очень осторожно. Потому что неосторожные такие удары уже пару раз преумножали количество трупов в трущобах Левого берега.
Дождь она пережидала через пару тайе, сидя на пороге заброшенной ветряной мельницы. Прежде, чем иверка как следует задумалась о том, почему мельница заброшена в самый сезон, за спиной ее что-то заскреблось.
- Я сейчас пойду и как проверю, кто это там, - не оборачиваясь, предупредила Эррандес.
До окончания ливня ее ничто не беспокоило.

[right]- Девушка, почему мы с вами еще не знакомы?
- Бог бережет тебя, глупое создание.[/right]